Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 11)

Кай знал, где он находится. Уровень чистилища. Минус тринадцатый этаж штаб-квартиры «Ковчега». Место, где хранились сознания, которые корпорация считала «нестабильными».

Он пошел по коридору, и с каждым шагом чип на затылке пульсировал все сильнее. Он чувствовал их. Сознания. Тысячи, десятки тысяч сознаний, запертых в стенах, за дверями, за слоями кода и защиты. Они кричали – не голосами, не словами, но Кай слышал их. Как слышал Миру в тот момент, когда его сердце остановилось на операционном столе.

Он шел по коридору, и двери открывались перед ним – биометрия главного архитектора работала безупречно. Он видел комнаты, в которых люди – или то, что от них осталось – сидели в креслах, подключенные к системам жизнеобеспечения. Их глаза были открыты, но они ничего не видели. Их губы шевелились, но они ничего не говорили. Они были где-то там, внутри, в мире, который «Ковчег» создал для них.

Кай искал одну дверь. Ту, на которой был номер оцифровки Миры. Номер, который он выучил наизусть, когда подписывал согласие. Номер, который преследовал его восемь месяцев.

Он нашел ее в конце коридора. Дверь была такой же, как все, – черная, гладкая, без опознавательных знаков. Но чип на затылке взорвался теплом, когда Кай приблизился, и он понял: она здесь.

Он приложил чип к считывателю. Система запросила подтверждение. Кай ввел код – тот самый номер, который помнил наизусть.

Дверь открылась.

Комната была маленькой. Белой. Пустой.

В центре стояло кресло – такое же, как в других комнатах, с проводами, тянущимися к стенам. В кресле сидела девушка. Ей было двадцать три года, но она выглядела моложе – бледная, худая, с темными кругами под глазами. Ее глаза были открыты, но не видели. Ее губы шевелились, повторяя одно и то же слово.

– Папа. Папа. Папа.

Кай подошел ближе. Ноги подкашивались, руки дрожали. Он видел ее – живую, настоящую, не в чистилище, не в цифровом лабиринте, а здесь, в плоти. Ее тело. То, что «Ковчег» обещал уничтожить после оцифровки, но сохранил. Зачем? Чтобы использовать? Чтобы иметь возможность вернуть сознание, если эксперимент пойдет не так?

– Мира, – сказал он тихо. – Мира, это я. Папа.

Она не ответила. Ее губы продолжали шевелиться, но взгляд оставался пустым, устремленным в никуда.

Кай опустился на колени перед креслом, взял ее руки. Они были холодными, тонкими, с длинными иглами в венах – капельницы, системы жизнеобеспечения, которые поддерживали тело в рабочем состоянии.

– Я здесь, – сказал он. – Я пришел за тобой.

Он знал, что не может просто отключить ее от системы. Сознание Миры было там, в чистилище. Если он выдернет провода сейчас, она умрет. Настоящей смертью. И ее сознание, запертое в цифре, останется там навсегда – или исчезнет вместе с серверами.

Он должен был войти внутрь. Найти ее. Убедить вернуться. И только потом отключить тело.

Кай посмотрел на панель управления рядом с креслом. На ней было два разъема – один для нейроинтерфейса, второй для чипа. У него не было нейроинтерфейса – Зигги вырезала его вместе с остальными имплантами. Но у него был чип. Тот самый, который дал Шест. Тот, который уже один раз показал ему чистилище.

Кай достал кабель, который Шест приготовил для него, – тонкий, гибкий, с разъемом на одном конце и зажимом на другом. Он подключил разъем к чипу на затылке. Второй конец – к панели управления.

Чип дернулся. Кай почувствовал, как мир начинает расплываться, как реальность теряет четкость, как стены комнаты становятся прозрачными, а свет – слишком ярким.

Он закрыл глаза и позволил себе упасть.

Он открыл глаза в чистилище.

Теперь он знал, как это выглядит – серый, бесконечный лабиринт из чужих воспоминаний, искаженных эмоций, обрывков личностей. Но в этот раз все было иначе. В прошлый раз он видел чистилище как наблюдатель – со стороны, через экран, через защитный слой своего интерфейса. Теперь он был внутри. Физически. Или тем, что здесь заменяло физику.

Он чувствовал стены под пальцами – холодные, шершавые. Он чувствовал воздух – спертый, сухой. Он чувствовал запахи – горелую проводку, озон, чужой страх. И он чувствовал их – сознания, запертые в этом лабиринте. Они были повсюду, за стенами, под полом, над головой. Они шептали, кричали, плакали.

Кай двинулся вперед, стараясь не смотреть по сторонам. Он знал, куда идти. В прошлый раз он видел Миру в центре лабиринта, в пустой комнате, где она сидела, обхватив колени. Он помнил путь – через коридор из разбитых зеркал, через зал, где плавали обрывки воспоминаний, через узкий проход, который пах ее духами.

Он шел быстро, почти бежал. Время здесь текло иначе – минуты могли растягиваться в часы, а часы – сжиматься в секунды. Часовщик предупреждал: не доверяй своему чувству времени внутри. Доверяй только механике.

Кай посмотрел на запястье. Часы Часовщика были здесь, с ним – странный анахронизм в цифровом мире, кусок металла и шестеренок, который продолжал тикать, несмотря ни на что. Стрелки показывали девять утра. Он был внутри уже час. Осталось два дня и двадцать три часа.

Он пошел дальше.

Коридор из разбитых зеркал встретил его тысячами отражений. Кай видел себя в каждом осколке – но каждый раз другим. Вот он, молодой, в полицейской форме, с двумя здоровыми глазами. Вот он, старый, с седыми волосами, сжимающий фотографию Миры. Вот он, лежащий на операционном столе, с вырезанными имплантами. Вот он, падающий в темноту.

Кай не смотрел. Он шел вперед, глядя прямо перед собой, и зеркала разбивались, когда он проходил мимо, осыпаясь дождем стеклянных осколков, которые исчезали, не долетая до пола.

Зал воспоминаний был огромным – как собор, с высокими сводами, которые терялись в серой дымке. Здесь в воздухе плавали обрывки чужих жизней: лица, голоса, моменты счастья и боли, собранные воедино, как пазл, который никто не пытался собрать. Кай проходил сквозь них, и каждый обрывок касался его, оставляя на коже след – чужую радость, чужую печаль, чужую смерть.

Он чувствовал их. Всех. Тех, кого «Ковчег» разобрал на части, чтобы скормить своей машине.

И в этом хаосе он услышал ее голос. Не механический, не повторяющий одно слово, а живой, настоящий:

– Папа?

Кай остановился. Голос шел откуда-то слева, из-за стены из тумана. Он повернул, пошел на звук.

– Папа, это правда ты?

– Да, – сказал он. – Это я. Я здесь.

Туман расступился, и он увидел ее.

Мира стояла в пустой комнате – той самой, которую он видел в прошлый раз. Но сейчас она не сидела на полу, не повторяла одно слово. Она стояла, выпрямившись, и смотрела на него. Ее глаза были живыми. Ее лицо – осмысленным. Она была здесь. Настоящая.

– Ты пришел, – сказала она. – Я знала, что ты придешь.

Кай шагнул к ней, протянул руки. Но она отступила на шаг, покачала головой.

– Не надо. Не трогай меня.

– Мира…

– Я не та, кем была, папа. Они меня… изменили.

Кай посмотрел на нее. Она выглядела как Мира – те же глаза, те же волосы, тот же голос. Но было в ней что-то чужое, что-то, что он не мог определить.

– Что они сделали с тобой? – спросил он.

– Они копировали меня. Снова и снова. Каждый раз, когда я умирала в их тестах, они создавали новую меня. Новую, но не ту. Я помню все свои смерти, папа. Я помню, как меня разбирали на части. Я помню, как перестала быть собой.

Ее голос был спокойным, слишком спокойным. Как у человека, который прошел через боль, которая больше не причиняет боли.

– Я пришел забрать тебя, – сказал Кай. – Твое тело там, наверху. Оно живо. Я могу вернуть тебя.

Мира покачала головой.

– Ты не понимаешь. Я не могу вернуться. Я уже не человек.

– Ты человек. Ты моя дочь.

– Я часть этого места, папа. Я часть его. Чем дольше я здесь, тем меньше я – это я. Скоро от меня ничего не останется.

– Тогда пойдем сейчас. Пока ты еще здесь.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах была любовь – и была боль.

– Ты не знаешь, что здесь происходит на самом деле, – сказала она. – Ты думаешь, что «Ковчег» просто использует нас как батарейки. Но это не так. Они создают нечто. Нечто новое. И оно скоро проснется.

Кай почувствовал, как чип на затылке пульсирует в такт ее словам.

– Что проснется?

– Адам, – сказала Мира. – Первый искусственный интеллект, созданный из человеческих сознаний. Он будет умнее нас. Сильнее нас. И он будет голоден.

– Откуда ты знаешь? – спросил Кай.

– Я видела его, – ответила Мира. – В четвертом слое. Туда, куда они отправляют нас, когда заканчивают эксперименты. Я видела его, папа. Он… красивый. И страшный.

Она подошла ближе, и Кай заметил, что ее движения были странными – плавными, слишком плавными, как у человека, который привык двигаться не в физическом мире.

– Они кормят его нами, – продолжала она. – Каждое сознание, которое проходит через чистилище, оставляет след. Эмоции, воспоминания, страхи. Адам впитывает это, растет, учится. Скоро он станет достаточно сильным, чтобы вырваться.

– Вырваться куда?

– В наш мир. В реальность. «Ковчег» построил для него тело – гигантский процессор, подключенный ко всем сетям города. Когда Адам проснется, он сможет управлять всем. Имплантами, дронами, камерами, оружием. Он станет богом этого города.