Юрий Драздов – Режим деградации.Том 6. Врата в никуда (страница 1)
Юрий Драздов
Режим деградации.Том 6. Врата в никуда
Глава 26. Хранитель протокола
Журнал ошибок, запись №204
Время: 08:00:00 двадцатого дня Эры Хаоса
Локация: Москва, Курский вокзал, руины автобусного парка
Двадцатый день Эры Хаоса встретил их сытостью. Это было новое, почти забытое ощущение, граничащее с наркотическим блаженством. Тяжелая, густая кровь «Системного Вепря» всё ещё пульсировала в их жилах, разнося по телу волны тепла и грубой, животной энергии. Прошлой ночью они, словно дикая стая, пировали у туши поверженного гиганта, разрывая руками жесткое, пропитанное металлом и Хаосом мясо, глотая куски печени, насыщенные витаминами и редкими минералами, и хрустя костным мозгом, который оказался концентрированной эссенцией жизни. Это была не трапеза в человеческом понимании — с ритуалами, столовыми приборами и правилами приличия. Это был первобытный, почти сакральный акт поглощения силы. Акт перехода на новую ступень пищевой цепочки.
Артём проснулся не от боли в рёбрах — впервые за долгое время они лишь тупо ныли, словно старая, затянувшаяся рана, а не горели адским огнём при каждом вдохе. Он проснулся от тишины. Она была не такой, как вчера. Она не давила траурным саваном и не звенела от напряжения перед атакой тварей. Эта тишина была тяжелой, густой, словно патока, пропитанная присутствием чего-то огромного и чужого, что находилось где-то поблизости, за пределами их восприятия. Она была наполнена ожиданием. Так затихает лес перед приходом урагана или перед землетрясением, когда все живые существа, от мельчайшего насекомого до самого крупного хищника, инстинктивно замирают, ощущая приближение неотвратимой, всесокрушающей силы.
Он сел, опираясь на локоть, и оглядел свой отряд. Они спали вповалку прямо у остова туши Вепря, не в силах отойти от источника тепла и пищи. Их лица, испачканные засохшей чёрной кровью, были умиротворенными, почти счастливыми. Даже у PanzerPapa, который во сне казался огромной, расслабленной горой, на губах блуждала довольная, сытая улыбка. Его раненое плечо, которое вчера было распорото клыком зверя до кости, уже затянулось розовой, свежей кожей, покрытой тонкой сеткой новых шрамов — регенерация, подстегнутая плотью Вепря, творила чудеса. Алиса, свернувшись калачиком в своём новом плаще из «паутины», выглядела так, словно ей наконец-то приснился сон без кошмаров. Её лицо разгладилось, дыхание было ровным и глубоким. Даже Лин, сидевшая в своём обычном трансе у стены, выглядела менее напряжённой, её чёрный глаз мерцал не так лихорадочно, впитывая в себя остатки эманаций смерти, всё ещё витавшие над тушей.
Но ощущение чужого, давящего присутствия не проходило. Оно росло. Артём чувствовал его кожей, костями, каждым волоском на теле. Это было похоже на то, как если бы само небо над головой вдруг обрело вес и начало медленно, неумолимо опускаться вниз, грозя раздавить всё живое. Он встал, стараясь не шуметь, и подошёл к пролому в стене, выходящему на бывшую привокзальную площадь. То, что он увидел, заставило его сердце на мгновение замереть, а затем забиться с удвоенной, утроенной силой, гулко отдаваясь в висках.
На площади, прямо в центре огромной, залитой багровым светом утреннего солнца воронки, оставшейся после какого-то давнего, чудовищного взрыва, стояла фигура. Она не появилась из-за руин, не вышла из подвала, не спустилась с неба. Она просто была там, словно находилась на этом месте всегда, просто до этого момента никто не мог её увидеть. Словно само пространство расступилось, выплюнув её из своего чрева, или, наоборот, сжалось вокруг неё, признавая её абсолютное право здесь находиться.
Фигура была гуманоидной, ростом около двух с половиной метров. Она была облачена в тяжёлые, монолитные доспехи из матово-чёрного, неземного металла, который, казалось, не отражал свет, а без остатка поглощал его. Ни единого блика, ни единой царапины, ни единого сочленения или шва. Доспехи выглядели так, словно были не надеты на тело, а выросли из него, став единым целым — идеальным, неразрушимым панцирем. Форма шлема была аскетичной и пугающей: гладкая, вытянутая, без каких-либо прорезей для глаз, рта или ушей. Только в том месте, где у человека должен быть лоб, тускло, ровным, не мигающим светом горела одна-единственная руна. Алая, зловещая, напоминающая одновременно стилизованный глаз и математический символ бесконечности, перечёркнутый вертикальной чертой — символ абсолютной власти, не знающей ни начала, ни конца.
Вокруг фигуры, на расстоянии примерно пяти метров, воздух колебался и плавился, словно над раскалённым асфальтом в жаркий полдень. Мелкие обломки кирпича, щебень, куски арматуры, попадая в эту зону искажения, мгновенно рассыпались в серую, невесомую пыль, которая тут же оседала на землю, словно прах. Это была не агрессия. Это была демонстрация самого факта существования. Сама реальность, искажённая Хаосом, отторгала всё, что не соответствовало «чистоте протокола» этого существа. Оно было не просто сильным. Оно было воплощением закона. Не человеческого, писанного для удобства, а фундаментального, вшитого в саму ткань нового мироздания закона Системы.
Артём застыл, не в силах отвести взгляд. Его «Истинное зрение» активировалось само собой, помимо его воли, и то, что он увидел, заставило его похолодеть. Вместо привычной ауры, переливающейся цветами уровня, класса и эмоций, вокруг этой фигуры клубилась абсолютная, звенящая пустота. Чёрный, бездонный провал в реальности, окружённый тонкой, едва заметной каймой мертвенно-белого, стерильного света. А там, где в интерфейсе Системы должен был отображаться уровень, пульсировали три ало-красных, леденящих душу вопросительных знака: «???». Не «недоступно для просмотра», не «вне диапазона», а именно «???». Вопрос без ответа. Переменная, значение которой не имеет смысла, ибо стремится к бесконечности. Ошибка в коде реальности, ставшая плотью. «Хранитель Протокола». Тень Рагнарёка, как назвал его старый Ворон.
За его спиной послышалось шуршание. Лин. Она подошла бесшумно, словно тень, и встала рядом, глядя на площадь. Её лицо было бледнее обычного, а в чёрном глазу, казалось, отражалась та самая алая руна со шлема Хранителя.
--- Он здесь, — прошептала она одними губами, и её голос был полон древнего, первобытного ужаса, какого Артём не слышал от неё даже в самые страшные моменты. — Не для того, чтобы проверить, как в прошлый раз. Тогда он просто... засвидетельствовал наше соответствие базовому протоколу. Сейчас... сейчас он пришёл судить. Он — воплощение Директивы. Высший арбитр. Его цель — не убийство ради опыта или пищи. Его цель — поддержание чистоты эксперимента. Удаление тех, кто нарушает правила игры или... тех, кто признан бесперспективным путём эволюции. Тупиковой ветвью.
--- Правила игры? — хрипло переспросил Артём, не отрывая взгляда от фигуры на площади. — Какие, к дьяволу, правила?! Мы их не читали. Мы их выживали.
--- Те, что он сам установил, — ответила Лин. — И те, что вы нарушаете самим фактом своего существования, если оно не вписывается в его... планы. Смотри.
В этот момент из-за остова перевёрнутого фургона на противоположной стороне площади появились люди. Группа из пяти мародёров. Артём сразу узнал этот тип — отмороженные, живущие только сегодняшним днём и своей звериной удачей. Они были грязные, в рваной, разношёрстной одежде, но вооружены до зубов. И их оружие заставило Артёма напрячься. Один из них, здоровенный детина с выбитыми передними зубами, нёс на плече нечто громоздкое, собранное, казалось, из обрезков труб, автомобильных запчастей и проводов. Это была самодельная пушка, стреляющая, судя по всему, не порохом, а какой-то концентрированной хаотической субстанцией, заключённой в стеклянные колбы. Ручной «Хаос-бомбард». Грубое, нестабильное, но невероятно разрушительное оружие, способное одним выстрелом испарить небольшое здание или разорвать в клочья высокоуровневую тварь.
Мародёры заметили Хранителя не сразу. Они были пьяны своей наглостью и добычей, которую тащили в мешках. Они громко ржали, пинали ногами обломки и сплёвывали на землю тягучую, бурую слюну — видимо, уже успели принять какую-то наркотическую дрянь, сваренную из желез тварей. Детина с пушкой что-то крикнул, указывая на тушу «Системного Вепря», которую они, очевидно, заметили, и вся группа двинулась к ней, предвкушая лёгкую наживу. Они не видели отряд Артёма, скрытый в тени развалин. Но они неминуемо должны были наткнуться на Хранителя.
И они наткнулись. Детина, шедший первым, вдруг замер, словно налетел на невидимую стену. Его лицо, искажённое гримасой тупой ярости, сменилось выражением крайнего, животного недоумения. Он уставился на высокую чёрную фигуру, стоящую в центре площади. Его приятели тоже остановились, тыча пальцами и грязно ругаясь. А затем произошло то, что Артём запомнил навсегда, до мельчайших деталей, словно выжженное калёным железом на подкорке его сознания.
Хранитель не сделал ни шага. Он не поднял руки, не произнёс ни звука, не сотворил никакого видимого заклинания. Он просто... посмотрел. Его гладкий, лишённый глаз шлем медленно, с жуткой, механической плавностью, повернулся в сторону мародёров. Алая руна на лбу вспыхнула ярче, и по площади прокатилась волна ледяного, пробирающего до костей холода. В ту же секунду громоздкая самодельная пушка на плече детины вдруг засветилась изнутри мертвенным, белым светом, похожим на тот, что стирал людей в Час Ч. Раздался тихий, нарастающий свист, переходящий в визг. Детина, наконец осознав опасность, попытался сбросить оружие с плеча, но было поздно. Пушка, его гордость, его главный козырь, взорвалась. Но не грохотом, пламенем и осколками, а беззвучной, ослепительной вспышкой белого света, который мгновенно поглотил и его самого, и его ближайших приятелей. На долю секунды стали видны их силуэты, их кричащие в беззвучной агонии рты, их кости, просвечивающие сквозь плоть, как на рентгеновском снимке. А затем они просто исчезли. Превратились в облачка серого, невесомого пепла, который тут же подхватил и развеял несуществующий ветер. Остался только один мародёр, тот, что плёлся в конце группы с мешком на спине. Он стоял, парализованный ужасом, не в силах пошевелиться, его лицо было белее того самого пепла. Он не использовал оружие — ни обычное, ни системное. Он просто был частью группы. Свидетелем.