Юрий Драздов – Режим деградации. Том 5. Переборка (страница 2)
Сзади послышались шаги. Из убежища, шатаясь, словно пьяные, вышли его люди. Их лица были белыми, как то сияние, глаза расширены, губы дрожали. Они выглядели как те, кто только что выбрался из братской могилы.
— Вадим, — прошептала Алиса, и её голос сорвался, перейдя в едва слышный, сиплый хрип. — Он... он исчез.
Артём резко обернулся, и это движение отозвалось болью во всём теле. Вадим. Гений, мечтавший стать богом. Человек, который знал Систему лучше всех, который, возможно, был единственным, кто мог найти ключ к её взлому, к её уничтожению. Он был восьмого уровня. Артём знал это. Знал, что Вадим под угрозой. Но в хаосе подготовки, в безумной гонке за опытом, он отодвинул эту мысль на задний план. И вот результат.
— Как? — спросил Артём, хотя уже знал ответ. Он просто хотел услышать подробности. Хотел, чтобы эта смерть стала реальной, осязаемой, а не просто ещё одной строкой в бесконечном списке потерь.
— Он сидел в углу, — тихо сказала Лика, вытирая слёзы рукавом. Её голос был ровным, но в нём слышалась такая боль, что Артёму стало не по себе. — Всё чертил свои формулы на стене. Даже когда всё началось... когда этот крик... он продолжал чертить. Как будто пытался найти решение, вычислить, как это остановить. А потом... он просто засветился этим белым светом. Сначала кончики пальцев, потом руки, потом всё тело. И он посмотрел на меня. Улыбнулся. Ты знаешь, у него была эта безумная улыбка, когда он понимал что-то, чего не понимали другие. И он сказал... он сказал: «Я понял. Это не чистка. Это переборка. Они удаляют не слабых. Они удаляют фон. Шум. Чтобы слушать только чистый сигнал». А потом он рассыпался. Как будто его и не было. Я пыталась схватить его за руку, но мои пальцы прошли сквозь него, как сквозь туман. Он даже не закричал. Просто... исчез.
В убежище повисла тишина. Ещё одна потеря. Ещё один член их маленькой, искалеченной, но такой родной семьи ушёл в небытие. И самое страшное — он был не последним. Артём перевёл взгляд на остальных, и его сердце, если бы оно ещё могло чувствовать, сжалось бы от боли. Надежда сидела на холодной земле, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону, как ребёнок, которого бьют. Её лицо было серым, почти такого же цвета, как тот пепел. Уровень — ниже десятого. PanzerPapa стоял, опустив голову, его огромные плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Уровень — ниже десятого. Алиса смотрела в пустоту, и по её бледным щекам текли беззвучные слёзы. Уровень — четвёртый. Виктор, лежащий на своей постели из тряпья, был белее мела, его дыхание было поверхностным и неровным. Уровень — второй или третий, он угасал с каждой минутой. Они все были смертниками. Живыми трупами. Просто их время ещё не пришло. Директива №77 дала им двадцать четыре часа, и этот срок истекал сегодня в полночь. А до полуночи оставалось меньше восемнадцати часов.
— Мы не успеем, — прошептала Доминика. Впервые в её голосе не было ни стали, ни азарта, ни холодной, расчётливой жестокости. Только смертельная усталость и отчаяние, которое она так долго пыталась скрывать за маской цинизма. — Артём, ты видишь? Мы не сможем за оставшиеся часы поднять их всех до десятого уровня. Это невозможно. Даже с твоей скоростью убийства. Даже если бы мы нашли целое поле, усеянное мобами. Мы не успеем. Алиса четвёртого уровня. Ей нужно шесть уровней за восемнадцать часов. Это... это нереально. Мы проиграли.
— Значит, нужно что-то другое, — глухо ответил он, поднимаясь с колен. Его ноги дрожали, мышцы ныли, в висках стучала кровь, но он заставил своё тело стоять ровно. Он не имел права на слабость. Не сейчас. Не перед ними. — Не просто фармить опыт, как безумные. Искать другой путь. Взломать эти правила. Найти лазейку.
— Какую?! — взорвалась Доминика, и её голос эхом разнёсся по руинам. — Ты видел, что сейчас было! Система не играет с нами! Она нас стирает! Как мусор! Как балласт! Как шум, мешающий слушать чистый сигнал, как сказал твой грёбаный гений перед смертью! У нас нет другого пути! У нас нет твоих «Искр» — они уничтожены! У нас нет оружия — оно бесполезно! У нас нет ничего, кроме ножей и твоих безумных глаз! Мы трупы, Артём! Просто некоторые из нас ещё дышат!
— У нас есть я, — сказал Артём, и его голос, несмотря на тишину, прозвучал как удар хлыста, перекрывая её истерику. Он подошёл к ней вплотную, и Доминика, всегда такая уверенная, такая опасная, невольно отступила на шаг, встретившись с его пустым, холодным взглядом. — И у нас есть сталь. И у нас есть воля. И пока я дышу, пока моё сердце бьётся, я буду искать способ. А вы... вы будете учиться. Прямо сейчас. Все. До единого.
Он подошёл к груде бесполезного оружия, которое они с таким трудом тащили через весь город, пнул ногой автомат, и тот с жалобным лязгом отлетел в угол, и повернулся к отряду. Его лицо, покрытое шрамами и грязью, было страшным в своей решимости.
— Доминика. Ты была инквизитором. Тебя учили убивать. Не молитвами, не магией. Руками. Ножами. Палками. Всем, что попадётся под руку. Я видел твои шрамы. Я знаю, что ты умеешь. Ты будешь учить их. Всех. Даже Виктора, который не может стоять. Даже Алису, которая боится собственной тени. Даже Надежду, которая боится стать чудовищем. Мы превратим это место в учебный полигон. И мы будем тренироваться, пока не упадём замертво от усталости. А потом встанем и будем тренироваться снова. Потому что, когда начнёт темнеть, мы пойдём на охоту. И мы будем убивать всё, что движется, пока последний из вас не перешагнёт этот проклятый десятый уровень. Или пока мы все не сдохнем. Других вариантов нет. Вопросы есть?
Вопросов не было. Они смотрели на него — измученные, напуганные, сломленные, — но в их глазах снова загорался тот самый огонёк. Не надежда. Нет. Решимость обречённых, которые решили дорого продать свои жизни.
Журнал ошибок, запись №182
Время: 08:15:00 четырнадцатого дня Эры Хаоса
Локация: Москва, руины у Зоопарка — импровизированный полигон
Они расчистили центр разрушенного павильона от обломков, вынося куски бетона, скрученную арматуру, битое стекло. Работали молча, с каким-то остервенением, словно физический труд мог заглушить тот ужас, который они пережили час назад. Получилась неровная, усыпанная крошкой площадка размером примерно десять на десять метров — достаточно для базовых упражнений, но слишком мала для реального боя. Артём стоял в центре, без плаща, в одной разгрузке, и его тело, покрытое шрамами и новыми, более рельефными мышцами, казалось высеченным из куска старого, морёного дерева — жилистое, узловатое, но полное скрытой, взрывной силы, готовой выплеснуться в любой момент. Он размялся, разогревая мышцы, и каждое его движение было плавным, текучим, как у хищника перед прыжком.
Напротив него, выстроившись в неровную шеренгу, стояли его «курсанты». Лика — бледная, но решительная, сжимающая в руке короткий кинжал, который ей дала Доминика. Доминика — с двумя ножами, поигрывающая ими с ленивой, отточенной годами практики грацией хищника, её глаза уже горели холодным, инструкторским огнём. PanzerPapa — с огромным тесаком для разделки мяса, который в его ручищах смотрелся как игрушечный, но от этого не становился менее опасным. Надежда — с ножом, который она держала так, словно он был ядовитой змеёй, готовой ужалить её саму в любой момент. Алиса — с маленьким, почти игрушечным стилетом, её руки дрожали так, что лезвие ходило ходуном. И Виктор — он сидел, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, слишком слабый, чтобы стоять, но с ножом в руке и с горящими, лихорадочными глазами. Он не будет драться, но он будет учиться смотреть. Искать слабые места. Запоминать. Командовать. Его разум был всё ещё остр, и Артём намеревался использовать этот ресурс.
— Забудьте всё, что вы знали о драке, — начал Артём. Его голос был ровным, инструкторским, лишённым всяких эмоций, как у армейского сержанта, который готовит новобранцев к мясорубке. — Забудьте о спортивных единоборствах, о боксе, о борьбе, о самбо, о дзюдо. Всё это — для ринга, для татами, для спортивных залов, где есть правила, где есть судья, где есть ограничения. Здесь, в этом мире, правил нет. Есть только одно, единственное правило, которое вы должны выжечь в своём мозгу: ты должен убить врага быстрее, чем он убьёт тебя. Точка. Всё остальное — философия для мертвецов.
Он подозвал Доминику, и та вышла вперёд, всё ещё поигрывая ножами.
— Покажи им. Базовая стойка. Не та, которой учили в инквизиции, а та, что работает против тварей и игроков, которые не чувствуют боли.
Доминика вышла в центр площадки и встала в странную, низкую, почти звериную позу — ноги широко расставлены и чуть согнуты в коленях, центр тяжести смещён вперёд, словно она готовится к прыжку или к немедленному падению. Руки с ножами выставлены перед собой, но не напряжены, не зажаты, а словно пружины, готовые распрямиться в любой момент и в любом направлении. Её спина была прямой, но не жёсткой, а гибкой, как у кошки.
— Это не для красоты и не для запугивания, — пояснил Артём, обходя вокруг неё. — Это для устойчивости на любой поверхности — на битом кирпиче, на скользкой грязи, на трупах. И для быстрого, взрывного рывка в любую сторону. Запомните главное: вы не блокируете удар противника. Блок — это потеря времени и энергии. Блок — это риск сломать руку. Вы уклоняетесь от удара, пропуская его в миллиметре от себя, и одновременно, в том же самом движении, атакуете. Тратить силу на блок — глупость. Силу нужно тратить только на убийство. Смотрите внимательно. Доминика, давай.