Юрий Драздов – Пробуждение Реальности (страница 3)
Вторая луна была значительно меньше, но от нее исходило ровное, зловещее, кроваво-красное свечение, заливавшее руины вокруг болезненным, тревожным светом, от которого все тени становились длинными, резкими, неестественно глубокими. Эта луна висела ближе к горизонту, словно наблюдала за происходящим, и Александру казалось, что она… смотрит. Прямо на него.
[HP: 100/100]
Новая надпись возникла в левом верхнем углу обзора. Полупрозрачная красная полоска, ровно заполненная алым цветом от начала до конца. Рядом с ней — те самые буквы «HP» и цифры.
Александр машинально, не отдавая себе отчета в действиях, ткнул в нее указательным пальцем правой руки — грязным, с обломанным ногтем, в ржавых разводах. Палец, разумеется, прошел сквозь интерфейс, как сквозь пустоту, коснувшись лишь собственного виска, на котором набухала здоровенная, болезненная гематома размером с куриное яйцо — наследие удара о поручень. Или о брусчатку. Он уже запутался в последовательности событий.
Тишина давила на перепонки. Абсолютная, неестественная тишина. Ни шума машин с проспекта, ни далеких голосов прохожих, ни гула мегаполиса, который никогда не затихает полностью, ни пения птиц, ни лая собак. Только его собственное тяжелое, надсадное, хриплое дыхание, вырывающееся из груди с присвистом. И далекий, едва различимый звук, который он сначала принял за шум в ушах.
Утробный. Низкий. Рокочущий. Вибрирующий.
Это был не лай собаки. Даже не рык медведя или какого-то другого крупного хищника. Это был звук, который на физическом, клеточном уровне вызывал единственное желание — вжаться в землю, стать как можно меньше, забиться в самую глубокую, самую темную щель и не дышать. Вибрирующий бас, идущий словно из-под земли, из самых ее глубин, проходящий через толщу камня и почвы и отдающийся в груди Александра противной дрожью. Словно там, внизу, в бесконечных пещерах и катакомбах, ворочалось что-то огромное, древнее и невероятно голодное. Что-то, что спало веками, а теперь начало просыпаться.
«Я в аду, — спокойно, почти обреченно, с каким-то отстраненным, философским спокойствием подумал Александр, продолжая смотреть на две луны, на светящийся мох, на руины знакомого и одновременно чужого района. — Я умер в маршрутке, ударился виском о поручень, и моя грешная душа попала в ад. В персональный ад, собранный из моих воспоминаний. Вот почему здесь эта остановка. Вот почему "Продукты 24 часа" и киоск "Союзпечать". Мой мозг цепляется за знакомые образы, пытаясь придать смысл бессмысленному. Я в аду. И это… логично. Справедливо даже. За все те отчеты, которые я рисовал, за все те цифры, которые подгонял под нужные показатели. За "синергию". За то, что ни разу не послал Петра Сергеевича куда подальше. Я в аду. Что ж. По крайней мере, теперь понятно, что происходит».
[Добро пожаловать в Элизиум, Странник.]
Надпись мигнула, запульсировала ярче и исчезла, растворилась в воздухе, оставив его наедине с кровавым небом, далеким утробным рыком и собственными мыслями, которые метались в черепной коробке, как стая перепуганных птиц.
Александр с трудом, цепляясь за скользкие от мха корни остановки и опираясь на нож, поднялся сначала на колени, потом на ноги. Мир вокруг качнулся, поплыл, перед глазами заплясали черные точки. Он постоял несколько секунд, широко расставив ноги и опустив голову, пережидая приступ головокружения и тошноты. Сплюнул еще один сгусток крови. Провел языком по зубам — кажется, все на месте, хоть и шатаются, а передний резец справа немного сколот. Нос болел адски, но, судя по ощущениям, открытого перелома не было — просто сильнейший ушиб, трещина и, возможно, смещение перегородки. Дышать через нос было больно, но возможно. Кровь из разбитой губы продолжала капать на рубашку, оставляя на белой ткани темные, расплывающиеся пятна. Белую рубашку. Офисную. С коротким рукавом. Он так и ушел с работы в ней, только сверху накинул пиджак. Пиджака, кстати, нигде не было видно — ни на нем, ни рядом, ни в пределах видимости.
Он огляделся, пытаясь оценить обстановку.
Остановка «Грибок» стояла на том же месте, что и всегда, — на пересечении улицы Ленина и безымянного проезда к гаражам. Но все вокруг изменилось до неузнаваемости. Здания, которые он помнил, стояли на своих местах, но выглядели так, словно пережили бомбежку, пожар и десятилетия запустения. Окна зияли черными пустыми провалами, лишенные стекол и рам. Стены покрыты трещинами, копотью, все теми же черными маслянистыми корнями и голубоватым светящимся мхом. Асфальт проезжей части вздыбился, раскололся на огромные плиты, между которыми пробивалась все та же чавкающая, вязкая земля.
В десяти метрах от остановки, там, где раньше был небольшой газон, пешеходный переход и цветочный ларек, теперь громоздился перевернутый, покореженный остов киоска «Союзпечать». Знакомая синяя вывеска с белыми буквами была сорвана, изогнута и валялась рядом, втоптанная в грязь. Внутри киоска что-то тихо потрескивало, рассыпая снопы бледно-голубых электрических искр, которые, падая на землю, на мгновение подсвечивали окружающую темноту.
Александр сделал осторожный шаг вперед, в сторону от остановки, туда, где, по его воспоминаниям, должен был быть тротуар. Нога утонула по щиколотку в вязкой, холодной субстанции, напоминающей смесь глины, перегноя и разложившихся листьев. От земли шел тяжелый, сладковатый, тошнотворный запах — запах гниющих цветов, разложения и чего-то еще, чужеродного, незнакомого.
[HP: 100/100]
Полоска в углу зрения была ровной и красной, заполненной до предела. Это немного успокаивало. Если это какая-то извращенная версия компьютерной игры, как в тех дурацких книжках про «попаданцев в игровые миры», что он почитывал в метро, чтобы отвлечься от серых будней, то у него полное здоровье. Это хорошо. Наверное. Хотя кто знает, как тут все работает.
«Что за бред?» — эта мысль стучала в висках, как молоток по наковальне, синхронно с пульсом. Мозг отказывался принимать реальность происходящего. Он судорожно искал логическое, рациональное, научное объяснение. Отравление газом? Теракт с применением психотропных веществ? Розыгрыш? Скрытая камера? Сон?
Он снова посмотрел на две луны. На черную трещину, рассекающую голубой диск. На кровавое свечение второй луны. Никакой газ, никакое психотропное вещество не могло нарисовать на небе две луны и заставить их висеть там так убедительно, так детально, так реально. Это было физически, биологически, химически невозможно. Значит… либо он сошел с ума — окончательно и бесповоротно, — либо… либо все это реально. Реально, как удар о поручень, как хруст собственного носа, как вкус крови во рту.
Шорох.
Не громкий. Даже не шорох, а так — тихое, едва различимое царапанье когтей по камню. Словно кто-то провел наждачной бумагой по шершавой поверхности.
Александр замер. Все его тело мгновенно превратилось в натянутую струну. Мышцы свело судорогой древнего, животного, инстинктивного страха, который не имел ничего общего с рациональными размышлениями о природе реальности. Он медленно, очень медленно, стараясь не делать резких движений, повернул голову в сторону перевернутого киоска «Союзпечать». Шея протестующе хрустнула.
Из-за ржавого, покореженного остова, из темноты, клубящейся под обломками, показалась морда.
Александр ожидал увидеть собаку. Бродячую, злую, голодную, может быть, даже больную бешенством. В конце концов, заброшенные районы всегда привлекают стаи одичавших псов. Но то, что медленно, крадучись выползло на свет двух лун, было не собакой. Это была карикатура на собаку, слепленная безумным таксидермистом из гниющей плоти, обломков асфальта и чистой, концентрированной злобы.
[Гнилостный Пес - Уровень 3]
Интерфейс услужливо подсветил контур твари тонкой, пульсирующей красной линией и вывел надпись прямо над ее уродливым, вытянутым черепом. Буквы были те же — синие, полупрозрачные, дрожащие.
Размером пес был с крупную немецкую овчарку, но на этом сходство с нормальными животными заканчивалось. Шерсть не росла, а торчала клочьями, сбитыми в твердые, острые, блестящие иглы, похожие на застывшую асфальтовую крошку, на осколки обсидиана или на застывшие брызги черного стекла. Кожа под этими иглами была серой, бугристой, неровной, местами лопнувшей, и из глубоких, воспаленных трещин сочилась та же самая вязкая, дымящаяся субстанция, что свисала из пасти.
Из пасти. Вот что приковало взгляд Александра, заставило его замереть и почувствовать, как холодная волна ужаса прокатывается по позвоночнику. Челюсть твари была вывернута под неестественным, невозможным для живого существа углом, обнажая не только длинные, пожелтевшие, покрытые налетом клыки, но и нечто, напоминающее слюнные железы, которые непрерывно пульсировали и выделяли густую, тягучую, светящуюся ядовито-зеленым светом слюну. Слюна капала на брусчатку с тихим шипением, и камень под ней пузырился, проседал, разъедался, словно его поливали концентрированной кислотой. От мест, куда упали капли, поднимался едкий, удушливый парок.
Глаза пса горели ровным, немигающим, голодным зеленым светом — тем самым, что и слюна. Он смотрел прямо на Александра. Не как собака смотрит на незнакомца, оценивая степень угрозы. А как хищник смотрит на раненую, беспомощную добычу, которая уже никуда не денется и чья смерть — лишь вопрос времени.