Юрий Драздов – Палач (страница 8)

— Ждать, — ответил Лекс, дожёвывая концентрат и делая глоток тёплой, пахнущей пластиком воды из фляги.

— Ждать чего? — в её голосе впервые за долгое время прорезалось раздражение. — Пока он сам уйдёт? Или пока мы не умрём здесь от голода и жажды, как тот парень из твоего дневника? Или пока мы не сойдём с ума от этой тишины и вони и не выйдем к нему сами, добровольно?

— Времени, — терпеливо, словно объясняя очевидное, пояснил Лекс. — Мы будем ждать время. Самый ценный ресурс в нашей ситуации.

Он активировал интерфейс своей метки и посмотрел на таймер глобального оповещения. Координаты его местоположения обновлялись каждый час и транслировались в общий канал. С момента их спуска в штольню прошло уже больше восьми часов. Восемь часов непрерывного, изматывающего кошмара. Палач, скорее всего, всё ещё там, наверху. Ждёт. Наблюдает. Анализирует. Но он не может ждать вечно. Даже у такого существа, как он, есть свои дела, свои планы, свои цели. Возможно, он оставит у входа засаду — пару наёмников из низов или какую-нибудь автоматическую турель. Но сам он, скорее всего, уйдёт. Вернётся на свой постоянный пост, на свой «участок», который он патрулировал, судя по дневнику того несчастного. Он будет ждать, когда добыча сама, обезумев от голода, жажды и страха, выползет на поверхность. А Лекс не собирался сходить с ума. Он собирался думать.

— Палач знает, что мы здесь, — продолжал он, развивая свою мысль вслух, видя, что Моль внимательно слушает. — Благодаря глобальному оповещению. Но он не знает точно, где именно. Штольня — это лабиринт. Огромный, запутанный, с десятками ответвлений и тупиков. Он не может сканировать нас сквозь такую толщу земли и бетона, пропитанную «Скверной». Он может только ждать у выхода. Или послать за нами кого-то, кто не боится «Скверны». Но даже если он пошлёт, им придётся искать нас в этом лабиринте. А это время. Много времени. Время, которое мы можем использовать.

— Для чего? — Моль наконец повернула к нему голову, и в её единственном глазу снова загорелся тот самый огонёк — огонёк неутолимого, жадного любопытства, смешанного с проблеском надежды.

— Для того, чтобы найти другой выход, — сказал Лекс. — Не через основной люк. Он наверняка под наблюдением. Где-то в этом лабиринте должен быть ещё один путь на поверхность. Старые вентиляционные шахты, дренажные колодцы, технические ходы. То, что не отмечено на картах. То, о чём не знают даже местные. Нужно просто найти его. И у нас есть время. Не вечность, но время. Палач дал нам его сам, своим... условием. Своим табу.

Он замолчал, обдумывая следующую часть своего плана. Самую рискованную и безумную.

— И ещё, — добавил он тихо. — Мы можем использовать это время, чтобы понять природу «Скверны». Что это такое на самом деле. Почему Палач так боится или избегает её. И можно ли это использовать против него. Не просто как убежище, а как оружие. Превратить его слабость в нашу силу.

Моль долго смотрела на него, не мигая. Потом медленно, криво, своей жуткой, перекошенной шрамом улыбкой, улыбнулась.

— Ты сумасшедший, Ржавый, — сказала она, но в её голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Только мрачное, горькое восхищение. — Но в этом дерьмовом мире только сумасшедшие и выживают. Ладно. Будем ждать. И искать. И изучать эту твою «Скверну». Всё равно делать больше нечего. Кроме как сидеть и трястись от страха. А это я и в шахтах умела.

Они замолчали, погружённые в свои мысли. Тишина в камере снова стала давящей, осязаемой. Лекс прикрыл глаза, но не для того, чтобы уснуть. Его мозг, отдохнув от бешеной гонки, снова заработал, как хорошо отлаженный, хоть и старый механизм. Он анализировал всё, что знал о Палаче, о «Скверне», об этом подземном лабиринте. Сопоставлял факты, искал закономерности, строил гипотезы. Одна из них казалась ему всё более и более вероятной. «Скверна» была не просто грязью, не просто токсичными отходами или спорами плесени. Это была... энергия. Иная, чуждая, враждебная всему живому, но — энергия. Энергия распада, разложения, энтропии. И Палач, существо, построившее своё могущество на поглощении чужой жизни, чужой силы, чужой энергии, возможно, был особенно уязвим именно для этого типа энергии. Энергии, которая не созидает, а разрушает. Энергии, которая не подчиняется, а поглощает всё сама. Его табу было не мистическим проклятием, а вполне рациональным, физическим ограничением его дара. Он не мог касаться «Скверны», потому что она могла разрушить его изнутри, нарушить тот хрупкий, противоестественный баланс, который он выстроил в себе, поглотив сотни чужих жизней. Она могла запустить в нём цепную реакцию распада. Превратить его самого в то, что он так презирал — в гниющий, разлагающийся труп.

Если эта гипотеза верна, то у Лекса действительно появился шанс. Не победить Палача в открытом бою — об этом не могло быть и речи. Но заставить его отступить. Заставить его уйти и оставить их в покое. Или, по крайней мере, выиграть достаточно времени, чтобы найти выход из этой проклятой штольни и добраться до Т-5, до Вэйл, до Архивов, до разгадки тайны своего происхождения и способа избавиться от долга.

Он открыл глаза и посмотрел на свою метку. Багровая строка с суммой долга горела ровно. Координаты обновятся через сорок две минуты. У них было сорок две минуты относительной тишины, прежде чем сигнал снова уйдёт в эфир и привлечёт к этому месту новых охотников. Нужно было использовать это время с умом.

— Моль, — позвал он. — Ты говорила, что в шахтах Гремлинс Хоул вас учили определять пустоты за стеной по звуку и вибрации. Это правда?

— Правда, — она кивнула. — Старые шахтёры много чего умели. Дед говорил, что камень — он живой. Он дышит, двигается, разговаривает. Надо только уметь слушать. А что?

— Сможешь определить, где за этим завалом или за этими стенами есть пустоты? Вентиляционные шахты, другие туннели? То, что может вывести нас на поверхность?

Моль задумалась, её единственный глаз забегал по стенам камеры, оценивая их структуру.

— Попробовать можно, — сказала она наконец. — Но это не быстро. И нужно обойти весь этот лабиринт. Простукать каждую стену, каждый завал. Это займёт часы. Может, дни.

— Время у нас есть, — напомнил Лекс. — Не вечность, но есть. Палач ждёт наверху. Он дал нам эту отсрочку. Глупо было бы не воспользоваться ею.

Он поднялся, разминая затёкшие ноги, и подошёл к стене камеры. Приложил к холодному, шершавому бетону ладонь и закрыл глаза, пытаясь ощутить то, о чём говорила Моль. Дыхание камня. Его вибрацию. Его скрытую жизнь. Стена была холодной, мёртвой на ощупь. Но где-то там, глубоко внутри, ему почудилось слабое, едва уловимое, почти иллюзорное движение. Словно ток воды по трубам. Или движение воздуха по вентиляционной шахте. Или просто игра его уставшего, перенапряжённого воображения. Но он предпочёл поверить в первое.

— Начнём отсюда, — сказал он. — С этой камеры. Простучим каждый метр. А потом вернёмся к провалу. К источнику «Скверны». Мне нужно взять образец. Понять его природу.

Моль кивнула и, достав из своего рюкзака старый, тяжёлый гаечный ключ — единственный инструмент, который у неё был, — начала методично, сантиметр за сантиметром, простукивать стену камеры, прислушиваясь к звуку. Глухой, низкий звук означал монолит. Звонкий, с отголоском эха — пустоту за стеной.

Лекс смотрел на неё и думал о том, как странно и непредсказуемо складывается его жизнь — или то, что он ею называл. Он, Вечный, переживший сто сорок семь смертей, загнанный в подземную ловушку легендарным Палачом, сейчас полагался на уродливую, хромую девушку-шахтёра с единственным глазом, которая простукивала стены в поисках призрачного выхода. И, что самое удивительное, он чувствовал не обречённость, а странное, холодное, почти циничное спокойствие. Он принял правила игры. Правила, продиктованные ему Палачом. И он собирался играть по ним. Так, как умел только он. Не силой. Не скоростью. Не магией. А упрямством, терпением, хитростью и бесконечной, нечеловеческой способностью ждать. Учиться. Адаптироваться. И выживать.

Где-то там, наверху, в сером, промозглом мире руин и вечной охоты, Палач, возможно, всё ещё стоял у закрытого люка и ждал. Он дал им время. И Лекс намеревался использовать каждую секунду этого подарка, чтобы найти выход. Или создать его самому. Из камня, из тишины, из «Скверны» и из собственного, бесконечного, неистребимого желания жить.

Глухой стук гаечного ключа о бетон эхом разносился по камере, отсчитывая секунды их неожиданной, подаренной врагом передышки. Секунды, которые могли стать последними. Или первыми в новой, ещё более опасной главе его бесконечной жизни.

Глава 13. Слухи о Молоте

Часть первая: Анатомия ожидания

Время в тупиковой камере старой штольни перестало быть линейным. Оно не текло — оно накапливалось, слоилось, как та самая вековая пыль на бетонном полу, в которой они протоптали уже заметную, глубокую тропу от стены с завалом до зияющего провала в полу и обратно. Лекс потерял счёт часам, а вскоре и дням. Его внутренние биологические часы, всегда работавшие с точностью хорошего хронометра благодаря ускоренному метаболизму, в этом царстве вечной, непроглядной тьмы и давящей, звенящей тишины начали давать сбои. Сначала на минуты, потом на часы. Единственным ориентиром оставался таймер на его метке, неумолимо отсчитывающий время до следующего обновления глобального оповещения. Каждый час, словно по расписанию, метка на запястье испускала короткий, слабый, почти неощутимый импульс тепла, и Лекс знал: в этот самый момент где-то там, наверху, в общем канале связи, обновляются его координаты, и тысячи, десятки тысяч охотников видят одну и ту же точку на карте Т-4. Точку, в которой он застыл, словно муха в янтаре.