Юрий Драздов – Палач (страница 9)

Они выработали рутину. Не для того, чтобы сохранить рассудок — Лекс подозревал, что свой он потерял ещё в одном из первых циклов, когда его в очередной раз убили самым нелепым и унизительным образом, — а для того, чтобы сохранить эффективность. Единственный ресурс, которого у них было в избытке, помимо «Скверны», это время. И Лекс, наученный сотнями жизней, потраченных впустую, собирался использовать его с максимальной, холодной, почти циничной прагматичностью.

Их день — если это можно было назвать днём — начинался с «обхода». Моль, вооружённая своим тяжёлым гаечным ключом, уходила в лабиринт боковых ответвлений, которые они обнаружили ранее. Она простукивала стены, пол и своды, прижимаясь к холодному, влажному бетону и камню своим единственным ухом, превратившимся за эти дни в невероятно чувствительный акустический прибор. Она искала пустоты. Те самые скрытые полости, которые могли быть старыми вентиляционными шахтами, техническими ходами или, на худой конец, естественными карстовыми пустотами, которые, соединяясь друг с другом, могли вывести их далеко за пределы этой проклятой штольни, минуя пост Палача.

Лекс в это время занимался «Скверной». Он устроил себе импровизированную лабораторию у самого края зияющей, бездонной трещины в полу, из которой, словно дыхание древнего, спящего глубоко под землёй чудовища, поднимался тёплый, влажный, сладковато-тошнотворный воздух. Он брал образцы: соскребал налёт с камней у края провала, собирал в пустые банки из-под концентратов капли маслянистого, подозрительно светящегося в темноте конденсата со стен, даже пытался уловить сами испарения, натягивая над трещиной кусок старой, найденной в одном из завалов ткани, которая через несколько часов покрывалась тонким, липким, фосфоресцирующим слоем. Его единственным инструментом был старый, ещё Вексом подаренный, анализатор — примитивная, но надёжная довоенная вещь, которая могла определять базовый химический состав, уровень радиации и наличие некоторых видов биологической активности.

Результаты были... странными. И пугающими.

«Скверна» не была просто грязью. Не была она и какой-то известной ему разновидностью токсичных отходов, радиационной пыли или спорой мутировавших грибов, с которыми он сталкивался в своих прошлых жизнях. Анализатор упорно показывал наличие сложной, нестабильной органической структуры, но при этом — нулевой, абсолютно нулевой уровень радиации и почти полное отсутствие известных химических токсинов. Она была... живой. Не в смысле «содержит живые микроорганизмы», а в каком-то ином, более глубоком и пугающем смысле. Она была похожа на фермент. На катализатор. На субстанцию, которая была создана не для того, чтобы существовать самой по себе, а для того, чтобы запускать или, наоборот, блокировать какие-то сложнейшие биохимические процессы. И, судя по тому, что кости несчастных, погибших в этой штольне, были обглоданы до неестественной, фарфоровой белизны, а любая органика, попадавшая в трещину, разлагалась с пугающей, ускоренной в сотни раз скоростью, эта субстанция специализировалась именно на процессах распада. Управляемого, быстрого, тотального распада.

Это было похоже на кислоту, но кислоту, действующую избирательно, на каком-то фундаментальном, клеточном или даже молекулярном уровне. Она не разъедала камень или ржавый металл. Она пожирала жизнь. И, что было самой страшной догадкой Лекса, возможно, она была создана для этого целенаправленно. Как оружие. Как инструмент для «утилизации» биологических объектов.

К концу третьего дня (или того, что он считал третьим днём, ориентируясь по количеству съеденных пайков концентрата) Моль вернулась из своего очередного, самого дальнего рейда в боковые ответвления. Она выглядела уставшей, осунувшейся, её единственный глаз воспалился и слезился от постоянного напряжения в темноте, а на скуле, под уродливым шрамом, красовался свежий, кровоточащий порез — результат неосторожного движения в узком, осыпающемся лазу. Но в её взгляде, устремлённом на Лекса, горел не ужас и не отчаяние. Там горел холодный, мрачный огонь удовлетворения.

— Нашла, — прохрипела она, опускаясь на корточки рядом с ним и делая жадный глоток из его фляги. Её голос, сорванный долгим молчанием и сухим, пыльным воздухом, звучал глухо, но твёрдо. — Не выход. То есть, возможно, и выход, но не это главное. Там, в одном из тупиков, за старой, почти полностью обрушившейся переборкой... ещё один скелет. Целый. Не раздавленный, как те, в завале. Лежит, прислонившись спиной к стене, словно просто уснул. И рядом с ним... кое-что есть. Вещи. Оружие, которого я раньше не видела. И книга. Или что-то вроде книги. Тяжёлая, в металлическом переплёте. Я не стала её трогать, решила, что ты сам должен посмотреть.

Часть вторая: Архив Отверженного

Скелет действительно выглядел так, словно его владелец просто присел отдохнуть, привалившись спиной к холодной, влажной стене, да так и не проснулся. Время и «Скверна», пропитавшая здесь каждый кубический сантиметр воздуха, сделали своё дело, очистив кости от плоти до идеальной, чуть желтоватой белизны, но не тронув их структуру. Поза была расслабленной, даже умиротворённой, что резко контрастировало с той агонией и ужасом, которые застыли в скрюченных пальцах и разинутых в беззвучном крике челюстях других найденных ими останков. Этот человек не бежал, не прятался в панике, не умирал в муках. Он просто... закончился. Словно его жизненная сила была не вырвана грубо, а медленно, методично выпита до последней капли.

Одет он был в остатки того, что когда-то, судя по качеству ткани и остаткам сложной фурнитуры, было дорогой, даже роскошной одеждой. Не роба шахтёра или бродяги-сталкера, а что-то вроде длинного, приталенного плаща или пальто из тонкой, чёрной кожи, теперь истлевшей и рассыпающейся в прах от малейшего прикосновения. На ногах — высокие, до колен, сапоги с остатками серебряных пряжек. На пальцах рук, сложенных на коленях, тускло блестели массивные перстни с тёмными, непрозрачными камнями. Это был не простой меченый, загнанный в подземелье охотниками. Это был кто-то... другой. Кто-то, кто при жизни обладал статусом и, возможно, немалой силой.

Но самым интересным, как и сказала Моль, было то, что лежало рядом с ним.

Во-первых, оружие. Лекс никогда не видел ничего подобного. Это был не импульсный излучатель, не плазменный резак, не грубая самоделка. Это был молот. Одноручный боевой молот, выполненный с каким-то варварским, мрачным изяществом. Рукоять, обмотанная посеревшей, но всё ещё крепкой кожей, венчалась массивным навершием из чёрного, матового металла, который не поддавался идентификации. Оно было усеяно короткими, тупыми шипами и испещрено странными, геометрически правильными рунами, которые слабо, едва заметно мерцали в темноте, когда на них падал луч фонаря. Молот выглядел древним, невероятно тяжёлым и... опасным. От него исходило то же самое ощущение чужеродной, холодной, подавляющей мощи, что и от костяной брони Палача, но другого, более первобытного, стихийного толка. Это было оружие не для охоты на мутантов или людей. Это было оружие для разрушения чего-то большего. Возможно, самих устоев этого мира.

И, во-вторых, книга. Тяжёлый, громоздкий фолиант в переплёте из тусклого, потемневшего металла, по углам которого были грубо, но надёжно впаяны фрагменты костей — не человеческих, а каких-то более крупных, возможно, мутировавших животных. Замок, запиравший книгу, был сорван, видимо, самим владельцем, и теперь она лежала, раскрытая примерно на середине. Страницы, к удивлению Лекса, были не бумажными, а из тонкого, выделанного пергамента, исписанного от руки выцветшими чернилами. Язык был старым, довоенным, но вполне читаемым. Это был дневник. Или, скорее, лабораторный журнал. Журнал человека, который, судя по всему, был одним из создателей «Скверны».

Лекс, забыв об осторожности, опустился на колени рядом со скелетом и, стараясь не повредить хрупкие, рассыпающиеся страницы, начал читать с того места, где книга была раскрыта.

«...Проект "Молот Равновесия". День 117-й. Испытания образца № 7 в условиях, приближенных к боевым. Локация Зеро, сектор Альфа. Уровень фоновой "энтропийной энергии" (термин требует уточнения, предлагаю "Скверна") — стабильно высокий, порядка 870 единиц по шкале Келлера. Образец № 7, представляющий собой модифицированный осколок метеоритного железа, обработанный по методу Циммермана, демонстрирует устойчивое подавление действия всех известных типов активных модификаций и врождённых навыков в радиусе 5 метров. В зоне действия образца полностью блокируется регенерация, аннулируются пассивные усиления физических характеристик, прерывается работа имплантов, связанных с энергетическими манипуляциями.

Иными словами, в Локации Зеро, где само пространство пропитано эманациями "Скверны", блокирующими саму концепцию "уровней" и "системных навыков", образец № 7 становится абсолютным оружием. Он низводит любого, даже самого высокоуровневого охотника, модифицированного мага или биомеханического мутанта, до состояния базового человека. Только плоть, кости и законы физики. Чистая физика. Удар молота такой силы, приложенный в уязвимую точку, игнорирует любую магическую или системную защиту. Он разрушает не тело — он разрушает саму связь цели с Системой. Наносит урон напрямую по "кармическому телу".