Юрий Драздов – Палач (страница 7)

Эти мысли прервала Моль, которая шла впереди и внезапно остановилась, подняв руку в предупреждающем жесте. Лекс замер на месте, прислушиваясь. Тишина. Ни шороха, ни стука капель, ни отдалённого гула. Абсолютная, космическая тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием.

— Смотри, — прошептала она, указывая узким лучом своего фонаря на пол туннеля метрах в десяти впереди.

Лекс подошёл ближе и увидел. Рельсы узкоколейки здесь внезапно обрывались, уходя в черноту. Вернее, не обрывались, а были... раздвинуты. Словно какая-то неведомая, чудовищная сила развела их в стороны, разорвав крепления и искорёжив толстый, прочный металл, как консервную банку. За рельсами, в полу туннеля, зиял провал. Огромная, неправильной формы трещина, уходящая отвесно вниз, в непроглядную, всепоглощающую черноту. Из трещины не тянуло ни сквозняком, ни теплом, ни холодом. Только тот самый сладковатый, приторный, тошнотворный запах «Скверны» стал здесь намного сильнее, гуще, почти осязаемым. Казалось, именно из этого провала он и исходил, поднимаясь из самых глубин, из недр земли.

Лекс осторожно, стараясь не наступать на край, подошёл к самому краю трещины и направил луч своего фонаря вертикально вниз. Свет, тусклый и жёлтый, утонул в этой черноте, словно в густом, чёрном киселе, не достигнув дна, не выхватив ни единой детали. Глубина была неизвестна, но, судя по тому, как быстро поглощался свет, — огромна. Это был не просто провал в полу. Это был разлом. Разлом в самой ткани этого подземного мира, ведущий в какое-то иное, ещё более глубокое и чуждое место.

— Что это? — шёпотом спросила Моль, инстинктивно пятясь от края. Её голос дрогнул, и в нём снова послышались нотки того первобытного, животного ужаса, который она испытала при виде Палача.

— Не знаю, — честно ответил Лекс. — Но, похоже, это и есть... источник. Или, по крайней мере, один из источников «Скверны». То, чего так боится или избегает Палач.

Он достал из рюкзака старый, потрёпанный дозиметр-дальномер, доставшийся ему от Векса. Прибор, настроенный на измерение радиации, плотности породы и некоторых других параметров, сейчас показывал странные, нестабильные значения. Стрелка на шкале «аномалия» мелко, непрерывно дрожала, зашкаливая и отклоняясь в красную зону. Прибор не мог идентифицировать то, что исходило из этой трещины, но он однозначно фиксировал наличие мощного, нестабильного, неизвестного науке Котлована энергетического поля. Поля, которое, вполне возможно, и было той самой «Скверной» в её чистом, концентрированном виде. Поля, которое было смертельно опасно для всего живого... или, наоборот, являлось источником жизни для таких существ, как Молчаливые.

— Нам нужно идти дальше, — сказал Лекс, убирая бесполезный сейчас прибор. — Обходить этот провал. Искать другой путь. Здесь оставаться нельзя. Слишком... близко к источнику. Я чувствую, как этот запах давит на мозг, затуманивает мысли. Это не просто вонь. Это что-то, что влияет на сознание.

Они осторожно, прижимаясь к стене, обошли зияющую трещину по узкому, осыпающемуся под ногами карнизу и двинулись дальше по туннелю. Но провал был не единственным сюрпризом, который приготовила им эта древняя штольня. Метров через сто туннель внезапно расширился, превратившись в небольшую, круглую камеру с куполообразным, теряющимся в темноте потолком. И здесь, в этой камере, они наткнулись на первое серьёзное препятствие.

Вся противоположная стена камеры, от пола до самого свода, была завалена огромными, многотонными глыбами бетона, искореженной, ощетинившейся во все стороны, словно иглы гигантского дикобраза, арматурой и грудами слежавшегося, спекшегося в единую, монолитную массу щебня. Это был не просто обвал, частично перекрывший проход. Это была глухая, монолитная, непреодолимая стена, возникшая здесь, судя по всему, много лет, если не десятилетий назад. Прохода дальше не было. Совсем.

Лекс подошёл к завалу и внимательно осмотрел его, ощупывая холодные, шершавые глыбы руками. В нескольких местах между камнями виднелись узкие, неправильной формы щели, но ни одна из них не была достаточно широкой, чтобы в неё мог протиснуться даже ребёнок, не говоря уже о взрослом человеке. Он попытался сдвинуть одну из глыб, упираясь в неё плечом и ногами, но она даже не шелохнулась, лишь мелкая, острая крошка посыпалась сверху, заставляя его отскочить в сторону. Разобрать этот завал вручную, без специального инструмента, взрывчатки и, что самое главное, без риска быть погребённым под новой лавиной камней, было абсолютно невозможно.

— Тупик, — констатировала Моль, и в её голосе не было ни паники, ни отчаяния. Только холодная, спокойная констатация факта. — Дальше хода нет. Мы в ловушке.

Лекс молчал, чувствуя, как внутри него начинает подниматься холодная, липкая волна бессильной ярости. Он снова, в который раз, оказался в тупике. Загнанным в угол, как крыса. Позади — Палач, перекрывший единственный известный выход на поверхность и, возможно, уже пославший за ними тех, кто не боится «Скверны». Впереди — глухой, монолитный завал, за которым, возможно, и есть выход, но который им никогда не преодолеть. Слева и справа — голые, влажные, покрытые плесенью и трещинами бетонные стены. Сверху — давящий, низкий свод туннеля, готовый, казалось, в любой момент обрушиться и похоронить их под собой. Снизу — холодный, грязный пол и где-то там, позади, зияющая, бездонная трещина, источающая сводящий с ума запах «Скверны».

— Мы вернёмся к развилке, — сказал он наконец, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и уверенно. — Той, что прошли полчаса назад. Там был боковой ход. Старый, заброшенный. Мы его не проверили. Возможно, он ведёт куда-то ещё.

Они развернулись и пошли обратно, тем же путём, которым пришли. Снова миновали зияющую, бездонную трещину в полу, из которой всё так же тянуло сладковатым, тошнотворным смрадом «Скверны». Снова прошли мимо остова перевёрнутой вагонетки. Добрались до развилки, которую Лекс заметил раньше, но они решили идти по основному, более широкому туннелю. Боковой ход был узким, тёмным, заваленным какими-то ящиками и ржавыми бочками. Луч фонаря выхватил из темноты его стены — грубые, неровные, явно пробитые в скальной породе вручную или с помощью примитивной техники, а не построенные по всем правилам инженерного искусства, как основной туннель.

Они двинулись по этому ходу. Он петлял, уходил то вниз, то вверх, то резко сворачивал в сторону. Воздух здесь был ещё более спёртым и тяжёлым, чем в основном туннеле, пропитанным запахом сырой земли, гниющего дерева и всё той же «Скверны». Несколько раз им приходилось перебираться через груды осыпавшейся породы и обходить лужи мутной, маслянистой, подозрительно светящейся в темноте жидкости. Этот ход явно вёл куда-то, но куда — было совершенно непонятно.

Наконец, после почти часа блужданий по этому извилистому, узкому лазу, который, казалось, никогда не кончится, они упёрлись... в ещё один завал. На этот раз не бетонный, а состоящий из огромных, монолитных кусков скальной породы, плотно пригнанных друг к другу, словно их сложила здесь рука какого-то гиганта. И этот завал тоже был глухим. Пройти дальше было невозможно.

— Ещё один тупик, — голос Моль прозвучал глухо, устало. — Эта проклятая штольня — один сплошной лабиринт с ловушками и тупиками. Мы ходим по кругу, как слепые котята.

Лекс и сам это понимал. Время, отпущенное им Палачом, неумолимо таяло. Они потратили несколько часов на бесплодные блуждания по подземным лабиринтам, но не нашли ни одного альтернативного выхода на поверхность, ни одного достаточно надёжного убежища. Все боковые ходы, которые им попадались, либо заканчивались глухими завалами, либо были слишком узкими, либо уводили в такие глубины, где воздух становился совершенно невыносимым, а запах «Скверны» — удушающим.

Они вернулись в основной туннель, к тому месту, где он расширялся в небольшую камеру с глухим завалом впереди. Это была самая удалённая от входа, тупиковая часть штольни. Дальше пути не было нигде. Они оказались в ловушке, которую сами для себя выбрали, спасаясь от погони. Ловушке, из которой было только два выхода: либо обратно, через люк, где их с нетерпением ждал Палач, либо... либо в ту самую зияющую, бездонную трещину в полу, которая вела прямо в сердце «Скверны». Выбор был, прямо скажем, невелик.

Часть четвёртая: Время как ресурс

Лекс опустился на холодный бетонный пол у стены камеры, чувствуя, как ноют все мышцы, а голова гудит от усталости, недосыпа и постоянного, изматывающего нервного напряжения. Он достал из рюкзака банку безвкусного, резинового концентрата и принялся медленно, тщательно пережёвывая, есть. Нужно было поддерживать силы. Ускоренный метаболизм, его верный союзник и его вечное проклятие, требовал калорий. Особенно сейчас, когда организм работал на пределе своих возможностей, сжигая энергию в бешеном темпе. Моль сидела рядом, на корточках, обхватив руками острые колени, и смотрела в одну точку перед собой — туда, где в темноте угадывался проём, ведущий обратно, к провалу и дальше, к выходу.

— Что будем делать? — спросила она, не поворачивая головы. Её голос звучал ровно, но в нём слышалась бесконечная, всепоглощающая усталость. Усталость не столько физическая, сколько моральная. Усталость от бесконечного бега по кругу, от постоянного страха, от давящей, беспросветной тьмы, от этого тошнотворного, сводящего с ума запаха.