Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 7. (страница 4)

Лера долго смотрела на меня. Её чёрные глаза — те самые, которые были такими холодными после кататонии, а теперь горели сдерживаемым гневом, — постепенно смягчались. Она всё ещё злилась, но теперь к злости примешивалось что-то ещё. Принятие? Понимание? Или просто усталость от спора, который она знала, что проиграет?

— Хорошо, — произнесла она наконец. Её голос был спокойным, но в нём была сталь. — Я согласна попробовать. Но с одним условием.

— Каким?

— Если тебя тяжело ранят — по-настоящему тяжело, — я не буду сидеть и смотреть. Я спущусь с холма и приду к тебе. Не как снайпер. Как жена. Как пара. И ты не остановишь меня.

— Не остановлю, — пообещал я.

— Тогда договорились. — Она протянула мне руку — ту самую, со шрамом от свадебного надреза. Я взял её, и наши ладони сомкнулись. Через прикосновение поток данных между модулями «Альфа» и «Омега» усилился, и я почувствовал то, что она чувствовала в этот момент: облегчение, смешанное с тревогой. Решимость, смешанную со страхом. Любовь — ту самую, которую она выражала не словами, а действиями.

— Мы справимся, — сказал я.

— Мы всегда справляемся, — ответила она.

\-\--

Мы тренировались весь следующий день.

Аякс нашёл подходящее место — развалины многоэтажного паркинга на окраине промышленной зоны. Отсюда открывался отличный обзор на несколько километров вокруг: заброшенные заводы, склады, пустыри, заросшие мутировавшей растительностью. Лера заняла позицию на верхнем уровне паркинга — там, где уцелевшие бетонные колонны давали укрытие от возможного огня, а проломы в стенах служили отличными амбразурами. Я остался внизу, на земле, вместе с Пульсом и двумя конструктами-Санитарами (Бегуна мы потеряли, но двое других, собранных из тел погибших солдат «Бионикой», были ещё функциональны).

Майя и Аякс играли роль врагов. Они использовали учебные боеприпасы (которые Аякс тщательно берёг для тренировок) и двигались по территории паркинга, изображая патруль мутантов. Их задача была — пробраться ко мне и поразить меня условным огнём. Моя задача была — не дать им этого сделать. Задача Леры была — «снять» их до того, как они приблизятся.

Первая попытка провалилась.

Лера открыла огонь слишком рано. Её выстрел поразил Майю (учебной пулей, разумеется) в плечо — хороший, точный выстрел, — но в тот же миг я отвлёкся на вспышку боли, которую почувствовал через связь. Не реальной боли — рана была учебной, — но той самой фантомной, которую транслировала сеть. Мой мозг на долю секунды «увидел» попадание, «почувствовал» удар пули, и за эту долю секунды Аякс обошёл меня с фланга и условно «застрелил» в упор.

— Плохо! — рявкнул Аякс, выходя из укрытия. — Ты отвлёкся! На что?

— На боль, — ответил я. — Я почувствовал выстрел Леры как свой. Это была фантомная боль, но она всё равно дезориентировала меня.

— Значит, нужно научиться игнорировать её. — Аякс посмотрел на Леру, которая спускалась с верхнего уровня. — И тебе нужно научиться стрелять без предупреждения. Он не должен знать, когда ты стреляешь. Он должен чувствовать только результат — когда цель уже поражена. Иначе ты будешь не поддержкой, а помехой.

— Я поняла, — кивнула Лера. В её голосе не было обиды. Только анализ. Только холодная, клиническая оценка собственных ошибок.

Вторая попытка была лучше.

Лера открыла огонь позже, когда Аякс и Майя были ближе ко мне. Её первый выстрел поразил Аякса в грудь — «смертельное» ранение, учебная пуля оставила красную отметину на его бронежилете. Я почувствовал этот выстрел через связь — всё ту же фантомную боль, — но теперь я был готов к ней. Я сжал зубы и продолжил движение, не отвлекаясь. Лера «сняла» Майю вторым выстрелом, а затем перевела огонь на движущиеся мишени, которые мы расставили вокруг паркинга. К концу тренировки я не получил ни одного «ранения», а Лера поразила все цели.

— Лучше, — резюмировал Аякс. — Но недостаточно. В реальном бою всё будет быстрее. И больнее. Он, — он указал на меня, — должен привыкнуть к фантомной боли настолько, чтобы не замечать её. А ты, — он указал на Леру, — должна научиться стрелять так, чтобы он не предугадывал твои выстрелы. Вы — одно целое, так используйте это. Пусть твои выстрелы будут для него такой же неожиданностью, как для врагов.

Мы тренировались до заката. Лера стреляла, я уклонялся, Майя и Аякс снова и снова играли роли врагов. С каждой попыткой наша синхронизация становилась лучше. Я учился отфильтровывать фантомную боль, воспринимая её не как угрозу, а как информацию — «цель поражена, противник нейтрализован». Лера училась сжимать эмоциональный фон выстрела в минимальный импульс, который не отвлекал меня, а лишь информировал. Мы были как музыканты, настраивающие инструменты перед концертом. Мы были как два полушария одного мозга, которые наконец учились работать вместе.

И где-то на пятом часу тренировок случилось то, что я позже назвал «пробуждением Улья». Я бежал по открытому пространству паркинга — учебные мишени вспыхивали вокруг меня, имитируя атаку мутантов. Я не знал, где они появятся. Я не знал, куда мне двигаться. Но Лера знала. И через нашу связь она направляла меня — не словами, а импульсами, образами, интуитивными толчками. Я поворачивал налево за секунду до того, как там появлялась мишень. Я уклонялся от выстрела, который ещё не прозвучал. Я действовал не на основе своих сенсоров, а на основе её — её глаз, её реакции, её расчётов.

И это работало. Абсолютно, пугающе, великолепно работало.

— Стоп! — крикнул Аякс, когда последняя мишень упала. Он подошёл ко мне, тяжело дыша (в отличие от меня, он всё ещё нуждался в кислороде). — Что это было? Ты двигался так, как будто видел всё вокруг. Как будто у тебя глаза на затылке.

— У меня глаза на крыше, — ответил я, указывая на Леру, которая спускалась с верхнего уровня паркинга. — Она видела всё поле боя и направляла меня через связь. Я не думал, куда бежать. Я просто бежал. А она думала за нас обоих.

Аякс долго смотрел на меня. Затем перевёл взгляд на Леру. И в его глазах было что-то, что я редко видел — уважение, смешанное с благоговейным ужасом. Так солдат смотрит на оружие, которое он не до конца понимает, но которое уже доказало свою эффективность.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Теперь вы — оружие. Настоящее оружие.

\-\--

На следующий день мы проверили это в реальном бою.

Мы вышли к сектору одиннадцать-бета — бывшей военной базе, которая теперь была ничьей территорией. Здесь гнездилась стая «костоломов» — мутантов с бронированными черепами, способными пробивать бетонные стены. Они не были разумными, но были опасными — их стая насчитывала около дюжины особей, и они охраняли свою территорию с тупой, животной яростью.

Аякс предложил обойти базу. Я решил проверить нашу новую тактику в реальном бою.

Лера заняла позицию на водонапорной башне в двухстах метрах от базы. Я вошёл в ворота базы один (Пульс и конструкты остались в резерве). Майя и Аякс прикрывали фланги, но их основной задачей было наблюдение. Главным действующим лицом был я — живая приманка, магнит для атак, щит, который должен был принять на себя всю ярость стаи.

«Костоломы» атаковали через тридцать секунд после того, как я пересёк периметр.

Их было восемь — больше, чем мы ожидали. Они выскочили из руин казармы и бросились на меня, лязгая костяными наростами, которые заменяли им когти. Их рёв был оглушительным — низкочастотный, резонирующий, способный вызвать панику у неподготовленного человека. Но я не был человеком. Я был Некромантом. Я был Ульем. И я был готов.

Первого я встретил когтем. Мой левый клинок рассёк его бронированный череп, как консервную банку, и брызнул ихором на бетон. Второго я отбросил ударом плаща — того самого, который когда-то служил носилками для Леры, а теперь был усилен хитиновыми вставками. Третий обошёл меня с фланга — и тут же упал с пулей в глазу. Лера. Четвёртый попытался атаковать меня сзади — и тоже упал. Пятый. Шестой.

Я чувствовал каждый выстрел Леры через связь. Не как боль — теперь я научился иначе интерпретировать эти сигналы. Каждый выстрел был как удар сердца — короткий, резкий импульс, который сообщал: «Цель поражена. Продолжай движение». Я больше не вздрагивал от фантомной боли. Я использовал её как тактическую информацию. И это работало.

Седьмой «костолом» всё же достал меня. Его коготь рассёк моё правое плечо — глубоко, до кости. Я почувствовал боль — реальную, свою собственную, не фантомную, — и она смешалась с болью Леры, которая через сеть почувствовала моё ранение. На мгновение наша связь превратилась в замкнутый круг: её боль от моей боли наложилась на мою боль от её боли, и этот резонанс усилил ощущения до невыносимого уровня.

Я закричал. Лера, на своей башне, тоже закричала. Это был синхронный крик — два голоса, слившиеся в один, — и он прозвучал так неестественно, что «костоломы» на мгновение замерли.

Этого мгновения хватило. Я активировал все резервы паразитической сети. Ихор запульсировал в сосудах с утроенной скоростью. Модуль «Омега» перенаправил энергию в мышцы, и я стал быстрее — намного быстрее, чем раньше. За долю секунды я рассёк когтем ещё двоих «костоломов» и добил восьмого ударом в основание черепа. Последний попытался бежать, но пуля Леры настигла его на бегу — точный выстрел в позвоночник, между хитиновыми пластинами.