Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 7. (страница 6)

---

Аякс ждал нас у карты. Его лицо, грубое и обветренное, не выражало эмоций, но я чувствовал его состояние через сеть: напряжение, сосредоточенность, лёгкая тревога, которую он маскировал под профессионализм. Рядом с ним стояла Майя, проверявшая оружие — её движения были точными, выверенными, как у опытного солдата. За месяцы, проведённые в Пустоши, она превратилась из испуганной медсестры в настоящего бойца. Я видел это через её мышечный тонус, через её сердечный ритм, через отсутствие той дрожи в руках, которая была у неё в первые дни после нашего знакомства.

Пульс лежал у импровизированного стола, положив голову на лапы. Его жёлтые глаза сканировали периметр с настороженностью, которая вошла в привычку за месяцы боёв. Через паразитическую сеть я чувствовал его состояние: лёгкое беспокойство, но без острой тревоги. Он чуял врагов за стенами города, но не воспринимал их как непосредственную угрозу. Пока.

Два Санитара — всё, что осталось от моей армии конструктов, — стояли в стороне. Их оптические сенсоры горели ровным зелёным светом. Их некро-механические насосы пульсировали в грудных клетках, перегоняя ихор по синтетическим сосудам. Они были готовы к бою — насколько вообще могут быть готовы машины, лишённые страха и самосознания.

— Триста, — произнёс Аякс, глядя на карту. — Это не бой. Это мясорубка.

— Согласен, — ответил я. — Но обход города займёт недели. У нас нет недель.

— Почему?

Я развернул интерфейс Системы и вывел данные на тактическую карту. Схема города окрасилась в красные, жёлтые и зелёные зоны — концентрация вражеских сил, маршруты патрулей, возможные огневые точки.

— Биохакеры, — произнёс я. — Система классифицировала их именно так. Это не просто солдаты «Бионикой». Это бывшие учёные, программисты, инженеры корпорации. Они научились использовать баги Системы для создания оружия. И они ждут нас.

— Биохакеры? — переспросила Майя. — Это те, что атаковали нас трижды?

— Да. Первый раз — одиночка в секторе семь-дельта. Он пытался отключить мою паразитическую сеть через баг «переполнения буфера». Я убил его, но едва успел.

— Вторая встреча была хуже, — добавила Лера. — Пятеро хакеров устроили засаду. Они создали «петлю ошибки» — Система Льва зависла на четыре секунды, а моя — на семь. Пульс получил ранение, которое заживало неделю. Если бы не Аякс, нас бы убили.

— Третья атака была массовой, — продолжил я. — Двадцать хакеров с «краш-оружием». Импланты, которые вызывают критический сбой Системы при активации. Мы потеряли Бегуна и едва отступили. Теперь их триста.

Аякс почесал подбородок — привычка, которую он приобрёл за месяцы нашей совместной службы.

— Триста, — повторил он. — И они используют баги Системы. Это значит, что любое наше преимущество — твоя паразитическая сеть, ваша связь с Лерой, даже простые импланты — может стать уязвимостью. Они могут отключить тебя на несколько секунд. Или заставить твоих конструктов атаковать нас.

— Именно поэтому мы должны разработать тактику, которая минимизирует их преимущество.

Я склонился над картой и начал чертить схему. Карандаш — обычный, аналоговый, не подключённый к Системе, потому что любой цифровой интерфейс мог быть взломан, — оставлял на бумаге чёткие линии.

— Лера займёт позицию здесь. — Я указал на высотное здание на границе города, всё ещё сохранившее верхние этажи. — Это бывший деловой центр. С сорокового этажа открывается обзор на весь центр города. Она будет нашим глазом. Нашим прицелом.

— А ты? — спросила Лера. Её голос был спокойным, но через связь я чувствовал её напряжение. Она уже знала, что я скажу, и ей это не нравилось.

— Я войду в город через центральную магистраль. — Мой карандаш провёл жирную линию от границы города к площади в центре. — Как основная боевая единица. Как приманка.

— Как живая мишень, — отрезала Лера. — Ты будешь стоять под огнём трёхсот хакеров, вооружённых баг-оружием. Ты с ума сошёл?

— Я — Некромант, — ответил я. — Я создан для этого. Моя регенерация быстрее, чем у любого из вас. Мои хитиновые пластины выдерживают прямые попадания из крупного калибра. Если они будут стрелять по мне, они не будут стрелять по вам.

— А ты? — тихо спросила Майя. — Кто будет защищать тебя?

— Лера. — Я посмотрел на жену. — Каждый выстрел, который она сделает, я почувствую через связь. Каждую цель, которую она снимет, я увижу её глазами. Мы будем работать как единый организм. Я — тело, она — глаза и руки. Мы — Улей.

Лера долго молчала. Я чувствовал, как в её сознании происходит сложная работа — анализ рисков, оценка вероятностей, перебор альтернатив. Затем она медленно кивнунула.

— Хорошо. Но если тебя тяжело ранят — по-настоящему тяжело, — я спущусь с башни и приду к тебе. И ты не остановишь меня.

— Не остановлю.

Аякс, который всё это время молча наблюдал за нами, хмыкнул.

— Значит, роли распределены. Лера наверху, ты внизу. А мы с Майей что? Зрители?

— Вы — резерв, — ответил я. — Если биохакеры попытаются обойти меня с флангов или зайти в тыл Лере, вы остановите их. Кроме того, Майя — медик. Если кого-то ранят, она окажет первую помощь.

— А если ранят её? — спросил Аякс.

— Тогда ты поможешь ей. Или я. Или Лера. Мы — стая. Мы не бросаем своих.

Аякс долго смотрел на меня. Его глаза, тёмные и усталые, были полны того, что я мог бы назвать уважением. Затем он кивнул.

— Принято. Когда начинаем?

— На рассвете.

---

Ночь перед боем мы провели в разрушенном торговом центре на границе города. Место было выбрано не случайно: здесь, среди обрушившихся эскалаторов и разграбленных витрин, мы были защищены от теплового сканирования толстыми бетонными стенами. Биохакеры не знали, где именно мы находимся — пока.

Я сидел у маленького костра, разведённого в жестяной бочке, и смотрел на Леру. Она спала на импровизированной постели из армейских одеял. Вернее, находилась в режиме пониженной активности — её нейро-спинальный комплекс (теперь заменённый модулем «Альфа») контролировал циклы сна, принудительно отключая сознание на заданные промежутки времени. Четыре часа. Ровно столько, сколько требовалось её организму для восстановления.

Через связь я чувствовал её сон. Не содержание — содержание снов оставалось приватным даже для Улья, — но состояние. Спокойное. Умиротворённое. Как ни странно, перед боем она спала лучше, чем в обычные ночи. Словно её разум, освобождённый от необходимости принимать решения, наконец мог отдохнуть.

Мне не нужен был сон. Я функционировал на некротической энергии, и мои резервы, хотя и истощённые после недель похода, всё ещё были достаточны для поддержания активности. Я просто сидел и смотрел на неё, и думал.

Завтра мы войдём в «Мёртвый город». Завтра начнётся битва, которая может стать для нас последней. Триста биохакеров — это не просто армия. Это триста человек, каждый из которых способен манипулировать тканью реальности через баги Системы. Если они смогут отключить нашу связь хотя бы на минуту, мы окажемся разделены. А разделённые — уязвимы.

Но был и другой вариант. Более тёмный. Более опасный. Вариант, который я не обсуждал ни с кем, даже с Лерой.

Протокол «Чистый лист».

Когда мы создавали модули «Альфа» и «Омега», Система предупредила о возможности перегрузки. Если подать на оба модуля критический объём некротической энергии одновременно, они аннигилируют. Взрыв, по мощности сопоставимый с тактическим ядерным зарядом, уничтожит всё в радиусе нескольких километров — включая нас самих. Это была наша последняя страховка. Наш ultima ratio. Если биохакеры попытаются захватить нас живьём, если станет ясно, что победа невозможна, — я активирую протокол. И мы умрём вместе, унеся с собой столько врагов, сколько сможем.

Я смотрел на спящую Леру и думал: знает ли она? Подозревает ли? Я не говорил ей о протоколе — не потому что не доверял, а потому что боялся её реакции. Боялся, что она скажет: «Да, давай». Или, наоборот: «Нет, лучше умрём в бою». Оба ответа были одинаково страшны.

— Ты не спишь, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулся. Это был Аякс. Он подошёл бесшумно, насколько это возможно для человека в тяжёлой боевой броне, и сел рядом со мной у костра.

— Ты тоже, — ответил я.

— Я не могу спать перед боем. Никогда не мог. Даже когда служил в армии, до всего этого. — Он обвёл рукой руины вокруг нас. — Командиры говорили: «Сон перед боем — залог победы». А я лежал и смотрел в потолок, и думал: сколько из нас умрёт завтра?

— Сколько из нас умрёт завтра? — повторил я его вопрос.

— Я не пророк, — Аякс пожал плечами. — Но я солдат. И я знаю, что триста против пятерых — это не бой, а избиение. Даже с твоими способностями. Даже с Лерой на крыше. Даже с Пульсом и конструктами.

— Ты хочешь сказать, что мы проиграем?

— Я хочу сказать, что шансы хреновые. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Но это не значит, что мы не должны пытаться. Я просто... хочу, чтобы ты знал. Если завтра я умру — это нормально. Я солдат. Я всегда знал, что умру в бою. Но если умрёшь ты или Лера — вся наша миссия теряет смысл. «Прометей» останется стоять. «Бионикой» продолжит свои эксперименты. И всё, что мы сделали, окажется напрасным.

— Ты хочешь, чтобы я не рисковал собой.

— Я хочу, чтобы ты помнил о цели. — Он наклонился вперёд, и огонь костра отразился в его тёмных глазах. — Ты — единственный, кто знает, как уничтожить «Прометей». Ты — единственный, у кого есть данные из бункера и из госпиталя. Если ты умрёшь, эти данные умрут вместе с тобой. Поэтому завтра... если ситуация станет критической, — ты должен отступить. Даже если это означает бросить нас.