Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 7. (страница 3)

— Мы стали сильнее, — сказал я ему, хотя знал, что он не поймёт слов, но поймёт интонацию. — Но и уязвимее. Если один из нас будет тяжело ранен, второй выйдет из строя. Если один умрёт... второй, возможно, тоже не выживет. Это не преимущество. Это симметричный риск.

Пульс тихо заскулил и лизнул мою руку. Его шершавый язык был горячим — в его жилах текла кровь, а не ихор, — и это тепло напомнило мне о том, ради чего мы всё это делаем. Не ради эффективности. Не ради тактики. Не ради победы над «Бионикой». А ради того, чтобы быть вместе. Чтобы защищать друг друга. Чтобы выжить — не поодиночке, а как стая. Как семья. Как Улей.

— Ты прав, — произнёс я, отвечая на его молчаливую поддержку. — Это не слабость. Это... новый уровень. Мы просто ещё не научились использовать его.

Я посмотрел на спящую Леру. Её лицо было умиротворённым — таким же, как в первые дни после нашей встречи, до всего этого кошмара. Тогда она была просто медсестрой — испуганной, но решительной. Теперь она была хищницей. Симбиотом. Половиной Улья. Но где-то глубоко внутри, под слоями имплантов и некротической энергии, всё ещё сохранялась та Лера. Моя Лера. Та, которая смеялась в морге. Та, которая училась накладывать швы. Та, которая целовала мои окровавленные пальцы и называла это человечным.

И я должен был защитить её. От врагов. От боли. От самого себя. Даже если эта защита будет причинять мне боль. Даже если я буду чувствовать каждую её рану как свою. Даже если в конце концов это убьёт меня.

Потому что без неё я — не врач. Не Некромант. Не человек. Я — просто труп, который забыл остановиться.

\-\--

Утро пришло серым и влажным. Смог над Пустошью стал гуще обычного — где-то на востоке горели старые нефтяные скважины, затягивая небо грязно-жёлтой пеленой. Мы собрали лагерь быстро и эффективно — движения были синхронизированы, как всегда после операции. Но теперь между нами появилось что-то новое. Не напряжение — скорее, осознание. Осознание того, что наша связь — это не просто преимущество. Это оружие, которое может быть направлено против нас.

Аякс ждал меня у входа в склад. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на горизонт — туда, где в дымке угадывались очертания промышленной зоны, ведущей к «Прометею». Его лицо, грубое и обветренное, не выражало эмоций, но я чувствовал его состояние через сеть: напряжение, сосредоточенность, лёгкая тревога. За месяцы, проведённые вместе, я научился читать его настроение почти так же хорошо, как настроение Леры.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он, не оборачиваясь.

— О чём?

— О вчерашнем. — Он повернулся ко мне. Его глаза, тёмные и усталые, смотрели прямо в мои. — О том, что случилось с тобой и Лерой.

— Ты всё видел. Тварь напала, ранила её, я почувствовал боль. Что ещё нужно обсуждать?

— Нужно обсуждать тактику, — отрезал Аякс. — Я не врач. Я не понимаю всей вашей медицинской терминологии. Но я солдат. И я понимаю тактику. Вы с Лерой теперь связаны так, что рана одного выводит из строя обоих. Вчера это была просто царапина. Сегодня это может быть укус мутанта. Завтра — пуля снайпера «Бионикой». И если Леру ранят серьёзно, ты ляжешь рядом с ней. А если ляжешь ты, мы останемся без командира, без хирурга, без Некроманта. Ты понимаешь, что это значит для всей группы?

— Понимаю. — Я подошёл к нему и встал рядом, глядя на тот же горизонт. — Ты хочешь сказать, что теперь мы — самое уязвимое звено в отряде.

— Я хочу сказать, что теперь вы — наша главная цель, — поправил он. — Раньше враги охотились на тебя, потому что ты был лидером. Теперь они будут охотиться на Леру, потому что через неё можно вывести из строя вас обоих. Это меняет всё. Расстановку сил. Тактику боя. Приоритеты защиты.

— И что ты предлагаешь?

— Я предлагаю пересмотреть ваши роли в бою. — Аякс развернул тактическую карту на ближайшей бетонной плите. Карандашом, который он всегда носил с собой, он начал чертить схему. — Раньше вы сражались вместе, плечом к плечу. Так было эффективно: вы прикрывали друг друга, координировали атаки, использовали связь для синхронизации. Но теперь это слишком рискованно. Если вы оба будете на передовой, любой шальной удар по Лере выведет из строя и тебя. Поэтому Лера должна уйти с передовой.

— Ты хочешь, чтобы она была в тылу?

— Я хочу, чтобы она была в безопасности, — жёстко ответил он. — Лера — снайпер. Она умеет стрелять. Её нейро-спинальный комплекс даёт ей преимущество в скорости реакции и точности. Если она займёт позицию на возвышении, она сможет прикрывать нас огнём, не подставляясь под удар. А ты — ты будешь на передовой, как обычно, но теперь ты будешь не атакующим, а танком. Ты будешь принимать на себя весь урон. Потому что ты можешь регенерировать, а она — нет.

Я смотрел на схему, и в моей голове крутились цифры, проценты, сценарии. То, что предлагал Аякс, было логично. Более чем логично. Это было единственно возможным решением в сложившейся ситуации. Лера действительно была самым уязвимым звеном — не потому что она была слабее, а потому что её ранение имело удвоенный эффект. Если я буду прикрывать её ценой собственных ран, это сохранит боеспособность Улья в целом. Мои раны заживали быстрее. Моя регенерация работала на полную мощность. Я был спроектирован для того, чтобы принимать урон и продолжать функционировать.

Но одна мысль не давала мне покоя.

— Ты говоришь о ней как о ресурсе, — произнёс я. — Как о снайперской винтовке, которую нужно беречь. Но она — человек.

— Она — боец, — возразил Аякс. — И как любой боец, она должна использоваться там, где она наиболее эффективна и наименее уязвима. Это не вопрос человечности. Это вопрос тактики. Ты сам учил меня этому. Помнишь? «Функционируй эффективно. Не рискуй без необходимости. Используй ресурсы рационально».

— Это было до того, как ресурсом стала моя жена.

Аякс долго смотрел на меня. Затем медленно кивнул.

— Понимаю. Но именно потому что она твоя жена, ты должен беречь её. Не бросаться с ней в атаку. Не рисковать ею. Ты должен быть её щитом — в буквальном смысле. А она должна быть твоим глазом. Твоим прикрытием. Твоей поддержкой. Разве не в этом смысл вашей связи? Вы — одно целое. Так действуйте как одно целое. Но пусть каждая часть этого целого делает то, что у неё получается лучше.

Я молчал. Слова Аякса были жестокими, но справедливыми. Как всегда. За месяцы, что мы воевали вместе, он ни разу не ошибся в тактических оценках. И сейчас он не ошибался. Мы действительно должны были перестроить нашу боевую тактику с учётом новой уязвимости. Лера действительно должна была стать снайпером, а я — щитом. Это было не принижением её роли. Это было оптимизацией.

— Я должен обсудить это с ней, — сказал я наконец.

— Конечно. Но я уже знаю, что она ответит.

— И что же?

— Она скажет то же, что и всегда. «Я не прячусь. Я не слабая. Я могу сражаться». — Аякс слабо усмехнулся своей грубой, солдатской усмешкой. — Она упрямая. Как и ты.

\-\--

Лера действительно ответила именно так.

— Я не прячусь! — её голос звенел от гнева. Мы стояли за складом, вдали от остальных, и она смотрела на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал. Так она смотрела, когда я предлагал ей остаться в бункере, а сам шёл на опасную вылазку. Так она смотрела, когда я пытался оградить её от участия в сложных операциях. Так она смотрела всегда, когда я, сам того не замечая, относился к ней как к слабой. — Я не инвалид! Я не балласт! Я — боец, и я доказала это сотни раз!

— Я знаю. — Мой голос был спокойным, но я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Её гнев транслировался через сеть, и он резонировал с моим собственным гневом — не на неё, а на ситуацию. — Но вчера ты получила лёгкую рану, и я вышел из строя на несколько минут. Если бы тварей было больше, я не смог бы защитить ни тебя, ни себя. Ты понимаешь это?

— Понимаю. — Она скрестила руки на груди — жест, который я знал сотни раз. — Но это не значит, что я должна прятаться в тылу как трус!

— Это не трусость. Это тактика. — Я шагнул к ней. — Аякс прав. Если ты будешь снайпером на возвышении, ты сможешь контролировать поле боя, не подставляясь под удар. Твои рефлексы быстрее моих. Твоя точность выше. Ты сможешь снимать врагов одного за другим, пока я буду отвлекать их на себя. Это не слабость. Это эффективность. Ты станешь нашим глазом. Нашим прицелом. Нашим ангелом-хранителем.

— А ты станешь живой мишенью, — отрезала она. — Ты будешь стоять под огнём и принимать на себя удары, которые должны были достаться мне. Ты будешь истекать ихором, а я буду сидеть на холме и смотреть на это через оптический прицел. Ты понимаешь, каково это — видеть, как тебя ранят, и не иметь возможности помочь? Я прошла через это в лесу, когда ты пытал «Чистого». Я лежала в кататонии и смотрела, как ты умираешь, отдавая мне энергию. Я больше не хочу этого!

Её голос сорвался на крик, и я почувствовал через сеть то, что она чувствовала. Это был не просто гнев. Это был страх. Тот самый страх, который она прятала за холодной, хищной внешностью. Страх потерять меня. Страх снова оказаться беспомощной. Страх, который был таким же реальным, как её рана на бедре, и который так же транслировался в моё сознание.

— Я понимаю, — тихо сказал я. — Я тоже боюсь. Каждый раз, когда тебя ранят, я чувствую это. И не только физически. Я чувствую твой страх. Твою боль. Твою ярость. Всё, что чувствуешь ты, чувствую и я. Это цена нашей связи. Но именно эта связь делает нас сильнее. Если ты будешь снайпером, а я — щитом, мы будем функционировать как единый организм. Ты будешь моими глазами, а я — твоей бронёй. Мы не разделимся. Мы просто... перераспределим роли.