Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 5. (страница 4)

— Они попросили спарринг, — ответила Лера, и её голос был ровным, безэмоциональным. — Я согласилась. Они атаковали. Я контратаковала. Первый результат — перелом лучевой кости. Второй — сотрясение мозга лёгкой степени. Третий — психологический шок. Я не убила их.

— Ты сказала «не убила их» так, словно это было опционально.

— В бою всё опционально. Но ты просил меня быть осторожной. Я была осторожна.

Я подошёл к парню со сломанной рукой и опустился на колени, чтобы осмотреть повреждение. Перелом был чистым, без смещения — кость сломалась ровно посередине, словно Лера рассчитала силу удара до миллиметра. Это было хирургически точное повреждение. И именно эта точность напугала людей больше всего.

— Ты сломала ему руку за долю секунды, — произнёс один из охранников, тот самый, что стоял в стороне. — Я даже не увидел движения. Просто... хруст. И он упал. Как ты это сделала?

— Тренировка, — ответила Лера. — Много тренировок.

— Это не тренировка. — Охранник покачал головой. — Я служил в армии. Я видел, как дерутся спецназовцы. Никто из них не двигается так быстро. Никто.

— Я не спецназовец, — спокойно ответила Лера. — Я медсестра.

Это было правдой. И это было ложью. И люди это чувствовали.

Толпа, собравшаяся вокруг площадки, начала роптать. Я слышал обрывки фраз — «слишком быстрая», «как машина», «она не человек». Кто-то вспомнил, что ни разу не видел, как мы едим. Кто-то заметил, что мои руки всегда холодные, даже в тепле. Кто-то рассказал, что Пульс — не обычная собака, а что-то иное, мутировавшее, с тремя сердцами и светящимися глазами.

Михаил, который пришёл на шум, попытался успокоить людей. Но страх уже был посеян. И страх — это инфекция, которая распространяется быстрее любого вируса.

Часть 5: Приговор

Вечером того же дня нас вызвали на Совет. На этот раз состав был расширен — помимо Михаила, Сергея и Анны, в зале присутствовали ещё несколько человек. Старейшины общины. И среди них — тот самый человек, которого Аякс называл «священником». Он был высоким, худым, с длинной седой бородой и глазами, которые горели фанатичным огнём. Его звали Отец Григорий, и он смотрел на нас с выражением, которое я не мог идентифицировать как что-то иное, кроме ненависти.

— Мы собрались здесь, — начал Михаил, — чтобы обсудить ситуацию, сложившуюся вокруг наших гостей.

— Гостей? — перебил Отец Григорий. Его голос был резким, скрипучим, словно несмазанная дверь. — Ты называешь их гостями? Они — не гости. Они — знамение. Чума, принявшая человеческий облик.

— Отец Григорий, — попытался осадить его Сергей, инженер. — Мы обсуждаем факты, а не религиозные интерпретации.

— Факты? — священник горько рассмеялся. — Факт номер один: этот человек называет себя врачом, но его руки холодны как лёд, а его кожа мертвенно-серая. Факт номер два: эта женщина двигается быстрее, чем любое живое существо, и ломает кости с точностью машины. Факт номер три: их собака — трёхсердечный мутант, который понимает человеческую речь. Это не факты, которые требуют интерпретации. Это факты, которые говорят сами за себя. Они — нелюди. Они — порождения Гнева Божьего. И они должны быть изгнаны.

— Они спасли жизни, — возразила Анна. Её голос дрожал, но в нём была решимость. — Лев провёл три операции за два дня. Он вылечил Родиона. Он спас Михаила-младшего от аппендицита. Лера ассистировала ему с безупречной точностью. Если они — порождения Гнева Божьего, то почему Бог дал им дар исцеления?

— Дар исцеления? — Отец Григорий усмехнулся. — Ты называешь это исцелением? Я назову это иначе. Они не исцеляют. Они изменяют. Они вскрывают тела и перекраивают их по своему образу. Ты сама говорила: после операции ткани заживают слишком быстро. Словно их подстёгивает что-то. Что-то тёмное.

— Я не говорила этого, — Анна покачала головой. — Я сказала, что регенерация пациентов ускорена. Это медицинский факт, а не чудо.

— Это колдовство, — отрезал священник. — И ты, Анна, ослеплена своим рационализмом. Ты видишь только поверхность. Но я вижу глубже. Я вижу, что эти двое — не мужчина и женщина. Они — единое целое. Два тела, соединённые незримой связью. Они общаются без слов. Они двигаются синхронно, как две руки одного организма. Это не человеческая связь. Это одержимость.

— Хватит! — резко произнёс Михаил. Он встал и обвёл взглядом собравшихся. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать теологические вопросы. Мы здесь, чтобы принять решение. Лев и Лера — гости. Они пришли с миром. Они помогли нам. И мы должны решить, что делать дальше.

— Принять их, — твёрдо сказала Анна.

— Изгнать их, — отрезал Отец Григорий.

— Давайте спросим их самих, — предложил Сергей. — Пусть они ответят на обвинения. Пусть расскажут, кто они такие.

Все взгляды обратились ко мне. Я стоял перед Советом, чувствуя, как Лера напряжена рядом со мной. Через эмпатическую связь я ощущал её готовность к бою. Если сейчас начнётся атака, она убьёт их всех. Быстро, эффективно, без колебаний. И я не знал, смогу ли остановить её.

— Мы — врачи, — сказал я. Мой голос, модулированный имплантами, звучал ровно и спокойно, несмотря на напряжение. — Мы пришли сюда, чтобы помочь. Мы не угрожали никому. Мы исцеляли ваших людей. Мы делились с вами медикаментами. Мы не просили ничего взамен, кроме возможности быть полезными. Это всё, что я могу сказать в свою защиту.

— Ты не ответил на главный вопрос, — произнёс Отец Григорий, и его голос был полон холодного торжества. — Ты говоришь, что вы врачи. Но люди ли вы? — он сделал шаг вперёд и указал на меня пальцем. — Ты, Лев Мечников. Ты называешь себя хирургом. Но я спрашиваю тебя прямо: твоё сердце бьётся?

В зале повисла тишина. Я чувствовал, как все взгляды устремлены на мою грудь. Как люди задерживают дыхание, ожидая ответа. И я знал, что ложь сейчас бесполезна. Если я скажу «да», они могут потребовать доказательств. А если я скажу «нет», это будет конец.

— У меня два сердца, — ответил я, и это была правда, которая прозвучала страшнее любой лжи. — Одно — моего собственного создания. Второе — дар от павшего врага. Ни одно из них не является человеческим в строгом смысле этого слова. Но я функционирую. Я мыслю. Я принимаю решения. Я исцеляю. Достаточно ли этого, чтобы считаться человеком? Решать вам.

Отец Григорий отступил на шаг, и на его лице было выражение, которое я не мог идентифицировать. Не торжество. Скорее, ужас — ужас перед тем, что его подозрения подтвердились.

— Два сердца, — прошептал он. — Как у зверя. Как у демона.

— Как у Архивариуса, — поправил я. — Это не демонология. Это трансплантология. Но я не ожидаю, что вы поймёте разницу.

Михаил поднялся. Его лицо было мрачным, но решительным.

— Голосуем, — сказал он. — Кто за то, чтобы изгнать их?

Руку подняли почти все. Отец Григорий. Сергей — с тяжёлым вздохом, но поднял. Остальные старейшины, один за другим. Только Анна осталась сидеть, опустив голову. Она не голосовала. Она не могла.

— Решение принято, — произнёс Михаил, и его голос был глухим от сдерживаемых эмоций. — Лев Мечников. Лера. Вы изгоняетесь из «Ковчега-7». У вас есть время до рассвета, чтобы покинуть поселение. Если вы вернётесь, мы будем стрелять на поражение.

— Вы совершаете ошибку, — тихо сказала Анна. — Они — лучшие врачи, чем я когда-либо буду. Они могли бы спасти ещё сотни жизней.

— Они не люди, — ответил Отец Григорий. — И нам не нужна помощь от нелюдей. Гнев Божий пал на этот мир за грехи наши. И эти двое — живое напоминание о том, что мы натворили. Пусть уходят в Пустошь. Там им и место.

Я посмотрел на Леру. Её лицо было спокойным, но я чувствовал через связь, как внутри неё бушует холодная, контролируемая ярость. Она могла бы убить их всех. Могла бы разорвать на части этого священника, который назвал нас демонами. Могла бы доказать им, что они правы в своих страхах.

Но она не двигалась. Она ждала моего сигнала.

— Мы уйдём, — сказал я. — Но запомните: мы пришли с миром. Мы исцеляли вас. Мы просили только одного — быть принятыми. Вы отказали нам в этом. И теперь вы останетесь одни, со своими болезнями, своими страхами, своей слепотой. Я надеюсь, что ваша вера поможет вам выжить. Потому что мы больше не поможем.

Я развернулся и вышел из зала. Лера последовала за мной. Пульс, который ждал у двери, поднялся и пошёл рядом, не сводя жёлтых глаз с толпы, расступавшейся перед нами.

Часть 6: Исход

Мы покинули «Ковчег-7» на рассвете. Лампы в бункере остались далеко позади, и здесь, на поверхности, рассвет был настоящим — бледно-розовым, проступающим сквозь вечный смог, как акварель на грязной бумаге. Ворота поселения закрылись за нами с глухим лязгом, и я услышал, как засовы задвигаются, отсекая нас от мира людей.

Лера остановилась и обернулась. Она смотрела на стены «Ковчега» — высокие, укреплённые, с баррикадами из машин и мешков с песком. Её лицо было спокойным, но я чувствовал через связь что-то, что не ожидал от неё. Не гнев. Не разочарование. А... облегчение?

— Они сделали выбор, — произнесла она. — За нас. Теперь мы свободны.

— Свободны? — переспросил я. — Мы изгнаны. Мы — инородное тело, которое общество отторгло. Это не свобода. Это изоляция.

— Это свобода. — Она повернулась ко мне, и в её глазах был холодный, ясный огонь. — Мы притворялись людьми. Мы пытались вписаться в их правила. Мы сдерживали себя, чтобы не напугать их. Но теперь всё кончено. Мы можем быть теми, кто мы есть. Хищниками. Симбиотами. Чумной парой. И нам больше не нужно прятаться.