Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 5. (страница 5)

— Чумная пара, — повторил я. — Так они нас назвали. Красивое название для того, кем мы стали.

— Названия не имеют значения. Имеет значение только функция. И наша функция — функционировать. Без ограничений. Без масок. Без лжи.

Я посмотрел на свои руки. Правая рука, которая когда-то дрожала, теперь была спокойна и тверда. Левая рука с когтем, который больше не втягивался под кожу, была готова к бою. Моя грудь, под слоями шрамов и хитиновых пластин, пульсировала в ритме двух сердец. Я был тем, кем стал. И назад дороги не было.

— Ты права, — сказал я. — Мы свободны. Но это свобода в Пустоши. Свобода среди мутантов и руин. Свобода без надежды на возвращение.

— Надежда — это для живых, — ответила она. — Мы функционируем. И мы вместе. Этого достаточно.

Мы двинулись в путь. Пустошь расстилалась перед нами — бесконечная, мёртвая, но полная своей собственной, извращённой жизни. Где-то вдалеке выли Гончие. Где-то ещё дальше гремели обломки разрушающихся зданий. Ветер нёс запах гари, разложения и чего-то ещё — сладковатого, приторного, похожего на запах формалина. Запах Архивариуса. Или, возможно, запах нашего собственного будущего.

Пульс бежал рядом, не отставая, и его три сердца бились в унисон с моими двумя. Санитар-2-Бегун, который ждал нас за стенами «Ковчега», присоединился к нам — его гидравлические ноги ритмично стучали по разбитому асфальту. Мы были небольшой, но смертоносной группой. Два хищника. Один фамильяр. Один конструкт. И — впереди — целый мёртвый мир, ждущий, чтобы его вскрыли, изучили, изменили.

— Знаешь, — произнесла Лера после долгой паузы, — когда они голосовали, я могла бы убить их всех. Потребовалось бы меньше минуты. Но я не сделала этого.

— Почему?

— Потому что ты не хотел этого. Ты всё ещё цепляешься за свои тридцать один процент. И я уважаю это. Даже если не понимаю.

— Спасибо.

— Не за что. — Она взяла мою правую руку в свою, и наши шрамы на ладонях — те самые, которые мы сделали во время свадьбы в морге, — соприкоснулись. — Мы — единое целое, Лев. И мы будем функционировать. В Пустоши. В аду. Где угодно. Потому что мы больше не часть человеческого мира. Мы — нечто иное. И это иное не нуждается в их одобрении.

Я сжал её руку в ответ. Коготь на моей левой руке пульсировал некротической энергией. Два сердца в моей груди бились в сложном, гармоничном ритме. Эмпатическая связь между мной и Лерой вибрировала, как натянутая струна, и я чувствовал каждую её мысль, каждое её намерение, каждую искру её холодной, хищнической любви.

Мы шли на восток, туда, где на старых картах значился «Прометей». До него было около двух дней пути через Пустошь. Там, в сердце корпорации, которая создала этот кошмар, нас ждала финальная битва. Или финальная операция. Или и то, и другое одновременно.

Но это будет завтра. А сегодня мы были свободны. Изгнанные. Отторгнутые. И — впервые за долгое время — абсолютно, пугающе, опьяняюще свободные.

Солнце поднималось над руинами, и его лучи, пробиваясь сквозь смог, окрашивали наши фигуры в золотисто-серые тона. Две тени на фоне мёртвого города. Два хищника, идущих в Пустошь. Два сердца — нет, три, если считать сердце Леры, — бьющихся в унисон.

И где-то в глубине моего сознания Система вывела финальный отчёт за этот день:

[СОЦИАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ: НЕВОЗМОЖНА. ПРИЧИНА: КЛАССИФИКАЦИЯ «ИНОРОДНОЕ ТЕЛО». ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ОТТОРГАЕТ ТО, ЧТО НЕ МОЖЕТ АССИМИЛИРОВАТЬ.]

[СИМБИОТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ «ЧУМНАЯ ПАРА»: УСТОЙЧИВА. ФУНКЦИЯ: ВЗАИМНАЯ ПОДДЕРЖКА И УСИЛЕНИЕ. ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПАРЫ: 100%.]

[ПАРАМЕТР «ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ»: 31%. СТАБИЛЕН. ДАЛЬНЕЙШЕЕ СНИЖЕНИЕ НЕ ПРОГНОЗИРУЕТСЯ. ПРИМЕЧАНИЕ: ДАННЫЙ УРОВЕНЬ ЯВЛЯЕТСЯ ОПТИМАЛЬНЫМ ДЛЯ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ НОСИТЕЛЯ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВОЗВРАЩАТЬСЯ. ПРОДОЛЖИТЬ ФУНКЦИОНИРОВАТЬ В АВТОНОМНОМ РЕЖИМЕ. КОНЕЧНАЯ ЦЕЛЬ НЕ ИЗМЕНИЛАСЬ: УНИЧТОЖЕНИЕ «БИОНИКОЙ».]

Я закрыл интерфейс и посмотрел на Леру. Она шла рядом со мной, и в её карих глазах, которые когда-то были полны тепла и страха, теперь горел только холодный, ясный огонь. Огонь хищника. Огонь симбиота. Огонь женщины, которая прошла через ад и вышла из него сильнее, чем была.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О том, что мы — инородное тело, — ответил я. — И что это лучшая классификация, которую я мог себе представить.

— Инородное тело, — повторила она, пробуя слова на вкус. — Да. Это звучит правильно. Мы — то, что не принадлежит этому миру. Но мы не уходим из него. Мы меняем его под себя. Как вирус. Как инфекция. Как новая форма жизни.

— Как Чумная пара.

— Как Чумная пара, — согласилась она, и на её губах появилась та самая улыбка — холодная, острая, сверкающая, — которая была её постоянным выражением в последние недели. — Пусть они боятся. Пусть изгоняют. Пусть называют нас как угодно. Мы будем функционировать. Мы будем сражаться. Мы будем исцелять. И когда этот мир окончательно умрёт, мы останемся. Потому что мы — то, что приходит после смерти.

— Мы — то, что приходит после смерти, — повторил я, и это прозвучало как клятва.

Мы шли дальше. Пустошь расстилалась перед нами. И мы были готовы.

Часть 7: Последний взгляд

Мы отошли от «Ковчега-7» примерно на километр, когда позади нас раздался шум. Шаги. Быстрые, неровные, запыхавшиеся. Я остановился и обернулся. Из-за бархана, образованного обрушившимся зданием, выбежал человек. Это была Анна.

Она была одна. Без охраны. Без оружия. Её медицинский халат развевался на ветру, и она тяжело дышала — бег давался ей с трудом. Но она бежала, не останавливаясь, пока не поравнялась с нами.

— Подождите! — крикнула она, задыхаясь. — Пожалуйста... подождите...

Я остановился. Лера тоже. Анна подбежала к нам и согнулась, пытаясь отдышаться. Её лицо было красным от напряжения, а глаза — влажными. Не от пота. От слёз.

— Вы... вы не должны были уходить так, — выдавила она. — Я не голосовала за изгнание. Я была против. Я...

— Мы знаем, — ответил я. — Но Совет решил иначе. Это их право.

— Это не право! — Анна выпрямилась, и в её голосе была ярость. — Это трусость. Глупость. Они изгнали вас из-за страха, а не из-за реальной угрозы. Вы спасали жизни. Вы лечили людей. Вы были лучшим, что случилось с «Ковчегом» за последние месяцы. А они... они просто вышвырнули вас, потому что Отец Григорий начитался своих проповедей и решил, что вы — демоны. Это неправильно.

— Правильно, неправильно, — произнесла Лера, и её голос был спокойным, лишённым эмоций. — Эти категории больше не имеют значения. Мы функционируем вне человеческой морали. Ваш Совет принял решение, и мы уважаем его. Мы уходим.

— Но куда? — Анна посмотрела на нас, и в её глазах было отчаяние. — В Пустошь? Там смерть.

— Мы — смерть, — ответил я. — Или то, что приходит после неё. Пустошь — это наш дом. Там мы функционируем лучше всего.

Анна замолчала. Она смотрела на меня, на Леру, на Пульса, который сидел рядом и не сводил с неё своих жёлтых глаз. Она видела нас такими, какие мы есть — холодными, пугающими, чуждыми. Но она не отшатнулась. Не перекрестилась. Не назвала нас демонами.

— Вы действительно не люди, — тихо сказала она. — Я знала это с самого начала. Ваши руки. Ваши глаза. Ваша скорость. Я видела, как вы двигаетесь. Я видела, как вы общаетесь без слов. Я видела, как ваши раны заживают за часы вместо недель. Но я также видела, как вы спасали жизни. Как вы утешали умирающих. Как вы работали без отдыха, без еды, без сна, просто чтобы помочь людям, которых вы даже не знали. И я не могу поверить, что это зло. Я не могу.

— Спасибо, — сказал я. — За вашу честность. И за вашу помощь.

— Я хотела... — она запнулась, подбирая слова. — Я хотела попросить у вас кое-что.

— Что именно?

— Научите меня. — Анна посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде была решимость. — Я — фельдшер. Я умею вправлять вывихи и зашивать раны. Но этого недостаточно. Люди умирают от вещей, которые можно вылечить. От аппендицита. От сепсиса. От внутренних кровотечений. Я не могу больше смотреть, как они умирают, и ничего не делать. Научите меня оперировать. Дайте мне знания, которые помогут им выжить.

Я посмотрел на Леру. Она едва заметно пожала плечами — жест, который означал «решение за тобой».

— У нас нет времени на полноценное обучение, — сказал я. — Мы уходим. Но я могу дать вам кое-что другое.

Я достал из своего медицинского рюкзака планшет — один из тех, что мы захватили в «Горгоне». На нём были записаны мои хирургические протоколы, разработанные за последние месяцы. Адаптированные для примитивных условий. Упрощённые, но эффективные. Методики, которые позволяли оперировать с минимальным инструментарием, с ограниченными ресурсами, в антисанитарных условиях. Наследие Некроманта, которое могло спасти сотни жизней.

— Здесь всё, что я знаю о хирургии в полевых условиях, — сказал я, протягивая планшет Анне. — Процедуры. Схемы. Видеозаписи операций. Вы — способный врач. Вы освоите это.

Анна взяла планшет дрожащими руками. Она смотрела на него, и по её щекам текли слёзы.

— Почему? — прошептала она. — Почему вы отдаёте мне это? После того, что они сделали с вами?

— Потому что я врач, — ответил я. — Несмотря ни на что. И моя функция — исцелять. Даже тех, кто изгнал меня. Даже тех, кто боится меня. Даже тех, кто называет меня демоном. Я исцеляю. Это то, что я делаю.