Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 5. (страница 2)

— Я и не собираюсь притворяться вечно. Я хочу понять, есть ли ещё в этом мире место для таких, как мы. Или мы окончательно стали инородным телом, которое общество неизбежно отторгнет.

— А если отторгнет?

— Тогда мы будем функционировать автономно. Как функционировали раньше. Но я должен попытаться. Потому что если есть шанс, что мы можем быть не только убийцами и хищниками, но и врачами, — я должен его использовать.

Аякс кивнул и вышел. Я остался в командном центре один. На тактической карте красная точка «Ковчега-7» пульсировала, как далёкий маяк. Где-то там, в бетонных руинах, несколько сотен человек жили, дышали, надеялись. И где-то там, возможно, ждал ответ на вопрос, который мучил меня уже несколько недель. Есть ли ещё место для человечности? Или мы потеряли её навсегда?

Часть 2: Прибытие

Утро следующего дня застало нас в дороге. «Горгона», загруженная медикаментами для обмена, неслась по разрушенным улицам, объезжая завалы и остовы мёртвых машин. За рулём сидел я, хотя управление было почти полностью автоматическим — Система вела транспорт по маршруту, проложенному на основе разведданных. Лера сидела рядом, проверяя оружие. Пульс лежал на заднем сиденье, положив голову на лапы. Санитар-2-Бегун следовал за нами на некотором расстоянии — его гидравлические ноги позволяли ему не отставать от «Горгоны» даже на пересечённой местности.

Мы миновали несколько кварталов, которые раньше были зоной активных боевых действий. Теперь здесь царила тишина. Эпидемия «Агрессия», бушевавшая несколько недель, пошла на спад — мутанты, пережившие её, разбежались по норам, зализывая раны. Улицы, ещё недавно заполненные обезумевшими тварями, были пусты, если не считать редких трупов, уже начавших разлагаться. Солнце, пробивавшееся сквозь вечный смог, окрашивало руины в бледно-жёлтый цвет.

— Мы приближаемся, — сообщил я, когда навигатор показал, что до цели осталось меньше километра. — Они уже должны нас засечь.

— Засекли, — подтвердила Лера, указывая на крышу одного из зданий. Там, среди обломков, мелькнул силуэт — человек с биноклем. Наблюдатель. — Они следят за нами уже минут пять. Профессионально. Значит, у них есть военные.

— Или просто осторожные выжившие.

— Осторожные выжившие не ставят наблюдателей на крышах. Это военная тактика. Кто-то из их бывших — из армии. Или из «Бионикой».

— Или из полиции. Или из ополчения. Не будем делать поспешных выводов.

— Я не делаю выводов. Я оцениваю угрозу.

«Горгона» свернула на последний прямой участок, и перед нами открылся вид на «Ковчег-7». Это действительно был заводской комплекс — огромное здание из серого бетона, окружённое высоким забором, усиленным баррикадами из автомобилей, металлических листов и мешков с песком. На воротах висел самодельный флаг — белая ткань с нарисованным от руки символом, который я не сразу распознал. Кадуцей? Нет. Просто крест в круге. Символ медицины, переосмысленный для апокалипсиса.

У ворот нас встретили. Шестеро охранников с разномастным оружием — автоматы, дробовики, даже один арбалет. Они не выглядели угрожающе, но держались настороженно, как люди, привыкшие к тому, что любой контакт может оказаться смертельным. Впереди стоял мужчина лет пятидесяти, седой, с грубым, обветренным лицом и цепкими серыми глазами. На его рукаве была нашивка с тем же крестом в круге, а на поясе — пистолет в кобуре.

— Стоять, — произнёс он, и его голос был твёрдым, но не враждебным. Голос человека, который привык отдавать приказы, но не наслаждается властью. — Кто вы и что вам нужно?

Я вышел из «Горгоны» первым. Медленно, держа руки на виду — безоружными, если не считать когтя, который я намеренно спрятал под длинным рукавом плаща. Мой имплант-глаз, скрытый за тёмными очками, сканировал окружающую обстановку. Охранники. Укрепления. Тепловые сигнатуры в зданиях — сотни людей, живых, тёплых. Это действительно было крупнейшее поселение выживших, которое я видел.

— Мы — группа выживших, — ответил я. Мой голос, модулированный имплантами, звучал ровно и спокойно, без эмоциональных интонаций, которые могли бы выдать мою природу. — У нас есть медикаменты для обмена. Мы услышали вашу радиопередачу и решили, что можем быть полезны друг другу.

— Медикаменты? — серые глаза мужчины прищурились. — Какие именно?

— Антибиотики широкого спектра. Анальгетики. Противовоспалительные. Хирургический инструментарий. Материалы для перевязок. Всё стерильно, в заводской упаковке. Мы нашли склад несколько недель назад и готовы поделиться.

Мужчина переглянулся с одним из охранников — молодым парнем с дробовиком, который нервно переминался с ноги на ногу. Затем снова повернулся ко мне.

— Я Михаил, — представился он. — Глава охраны. У нас есть протокол для таких ситуаций. Вы сдаёте оружие на входе. Вас обыскивают. Затем вас проводят в гостевой блок, где вы ждёте, пока Совет решит, что с вами делать. Если вы согласны — добро пожаловать. Если нет — разворачивайтесь и уезжайте.

— Я врач, — сказал я. — Мой скальпель — это моё оружие. Но я готов сдать всё остальное.

— Врач? — глаза Михаила блеснули интересом. — У нас есть врач. Вернее, фельдшер. Но нам всегда нужны руки. Особенно те, которые умеют держать скальпель. Как вас зовут?

— Лев Мечников. Раньше работал в городской больнице. Хирург.

— А ваша спутница?

Лера вышла из «Горгоны» вслед за мной. Она двигалась плавно, контролируя каждое движение — так, как мы договорились заранее. Никакой сверхчеловеческой скорости. Никаких резких жестов. Обычная женщина, разве что слишком спокойная для человека, въезжающего в незнакомое поселение.

— Лера, — коротко представилась она. — Медсестра. Ассистирую ему.

— А собака?

— Пульс, — ответил я. — Ищейка. Помогает находить выживших.

Михаил осмотрел Пульса с ног до головы. Пёс сидел неподвижно, его жёлтые глаза были устремлены на главу охраны, но в них не было агрессии — только спокойное, оценивающее внимание. Я знал, что Пульс выглядит необычно — слишком крупный, слишком мускулистый, с шрамами, проглядывающими сквозь шерсть. Но Михаил, похоже, списал это на породу. Или просто решил не задавать лишних вопросов.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Сдайте оружие. И проходите.

Мы сдали пистолеты-пулемёты, которые Лера держала наготове. Мой коготь, как я и ожидал, не вызвал подозрений — под длинным рукавом он был незаметен. Санитара-2-Бегуна я оставил в «Горгоне» — его присутствие могло вызвать слишком много вопросов, а мне не нужны были лишние осложнения на этом этапе.

Нас провели через ворота и повели по территории поселения. Внутри «Ковчег-7» оказался гораздо более организованным, чем я ожидал. Люди — мужчины, женщины, даже несколько детей — занимались повседневными делами. Чинили одежду. Готовили еду на самодельных печах. Носили воду из цистерны, установленной в центре двора. Они выглядели... нормально. Не истощёнными, не обезумевшими, не сломленными. Просто уставшими людьми, которые пытались построить что-то в мире, где всё рухнуло.

На нас смотрели. Кто-то с любопытством. Кто-то с подозрением. Дети показывали пальцами на Пульса и что-то шептали друг другу. Одна женщина, увидев меня, перекрестилась — быстрый, нервный жест, словно она отгоняла злых духов. Я заметил это и записал в памяти: «Субъект женского пола, возраст около сорока, религиозна, испытывает иррациональный страх перед незнакомцами». Полезная информация для дальнейшего анализа.

Гостевой блок оказался небольшой комнатой в бывшем административном здании. Стол, несколько стульев, койки с армейскими одеялами. Окно выходило во внутренний двор, и через него я мог наблюдать за жизнью поселения. Лера села на одну из коек и начала методично проверять свои медицинские инструменты — привычка, которую она приобрела после трансплантации и от которой не могла отказаться даже сейчас. Пульс лёг у двери, настороженный, но спокойный.

— Они боятся, — тихо сказала Лера, не отрываясь от своего занятия. — Я чувствую это. Запах адреналина. Учащённые сердцебиения. Они смотрят на нас и видят что-то... необычное. Что-то, что они не могут объяснить.

— Мы действительно необычны, — ответил я. — Но пока они не знают, насколько. Мы должны быть осторожны. Никаких резких движений. Никакой сверхчеловеческой скорости. Ты — просто медсестра. Я — просто врач. Поняла?

— Поняла. — Она подняла на меня глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на иронию. — Ты просишь меня притворяться человеком. Это забавно.

— Забавно?

— Забавно в том смысле, что когда-то ты просил меня принять то, кем я стала. Теперь ты просишь скрывать это. Мы прошли полный круг.

Я не ответил. Потому что она была права. Когда-то, в медицинском отсеке, я уговаривал её не бояться своей новой природы. Теперь я просил её спрятать её. Это было противоречиво. Но противоречия — это часть существования. Даже такого, как наше.

Через час за нами пришли. Михаил и ещё двое охранников провели нас в зал Совета — бывший конференц-зал с длинным столом, за которым сидели три человека. В центре — сам Михаил. Слева от него — пожилой мужчина с измождённым лицом и в очках с треснутым стеклом. Справа — женщина лет тридцати пяти, одетая в чистый, хоть и поношенный, медицинский халат.

— Это Совет, — представил Михаил. — Сергей, наш инженер. И Анна, наш врач. Я представляю безопасность. Мы выслушаем вас и решим, что делать дальше.