Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 5. (страница 1)

Юрий Драздов

Некромант в белом халате. Арка 5.

Глава 31: Чумная пара

Хирургия учит нас, что организм отторгает инородное тело. Это фундаментальный закон, на котором построена вся трансплантология. Иммунная система, этот слепой и безжалостный страж, не спрашивает, с благими ли намерениями вживлён новый орган. Она не оценивает его полезность. Она просто атакует всё, что не распознаёт как «своё». Мы, трансплантологи, тратим годы на то, чтобы обмануть этот механизм. Мы глушим иммунитет препаратами. Мы подбираем доноров с идеальной совместимостью. Мы модифицируем ткани, чтобы сделать их невидимыми для защитников организма.

Но что происходит, когда инородным телом становится не орган, а сам человек? Когда иммунная система, которую мы называем обществом, распознаёт тебя как чужеродный элемент и мобилизует все свои ресурсы, чтобы исторгнуть тебя? Тогда никакие препараты не помогают. Никакая совместимость не спасает. Ты можешь быть идеально функциональным. Ты можешь быть единственным, кто способен исцелить. Но если общество классифицировало тебя как «чужого», приговор уже вынесен.

Сегодня я узнал это на собственной плоти. Сегодня мир — тот самый мир, который я пытался защищать и исцелять, — изверг нас с Лерой из себя, как гнойник извергает инфекцию. Мы стали тем, чем стали, и за это нас назвали Чумной парой. За это нас изгнали в Пустошь. За это нас приговорили к свободе.

Часть 1: Обнаружение

Разведчики вернулись на рассвете. Или в то, что Система считала рассветом, — лампы в бункере только что перешли из ночного режима в дневной, окрашивая коридоры в холодный, стерильный белый цвет. Я находился в командном центре, анализируя последние данные о регенерации моего «Сердца берсерка». Заживление шло быстрее, чем прогнозировалось. Ещё несколько дней, и оно вернётся к полной мощности, позволив «Сердцу Архивариуса» уйти в фазу покоя. Тогда моя автономность станет не просто абсолютной — она станет избыточной. Два сердца, два независимых источника, два контура, поддерживающих друг друга в вечном, самоподдерживающемся цикле.

Мысль об этом вызывала во мне что-то отдалённо напоминающее удовлетворение. Не радость — я разучился радоваться в человеческом смысле. Но покой. Уверенность. Ощущение, что моё тело функционирует именно так, как должно. Что я достиг того, чего не достигал ни один некромант до меня.

Дверь командного центра открылась, и я услышал знакомый ритм сердцебиений. Санитар-2-Бегун — его кардиостимулятор работал с частотой восемьдесят два удара в минуту, выше нормы, что указывало на недавнюю физическую нагрузку. Пульс — его три сердца бились в синхронизированном ритме, который я научился распознавать как «удовлетворение после бега». И Аякс — его человеческое сердце, медленное и тяжёлое, с частотой шестьдесят четыре удара в минуту. Они вошли вместе, и я, не оборачиваясь, уже знал, что разведка принесла результаты. Потому что их шаги были не шагами уставших бойцов, а шагами людей, которым есть что доложить.

— Доктор, — произнёс Аякс, и его голос был напряжённым, но не встревоженным. Скорее, заинтригованным. — У нас новости. Хорошие. Или необычные. Сам решай.

Я развернулся от тактической карты и посмотрел на них. Санитар-2-Бегун, всё ещё покрытый пылью и ихором после патрулирования, замер у двери, его оптический сенсор горел ровным зелёным светом. Пульс, не дожидаясь разрешения, подошёл ко мне и положил голову на моё колено. Через эмпатическую связь он передал мне пакет образов. Тёплые огни. Запах дыма и готовящейся еды. Голоса — не крики, не рёв мутантов, а человеческая речь, спокойная и размеренная. И ещё что-то. Стены. Высокие, укреплённые, с баррикадами из машин и мешков с песком. Поселение. Крупное.

— Мы нашли выживших, — сказал Аякс, хотя я уже всё понял. — Несколько сотен человек. Укреплённое поселение на старом заводском комплексе в секторе девять-каппа. Они называют себя «Ковчег-7». Гражданские, в основном. Есть охрана, есть какая-то администрация. Мы не вступали в контакт — только наблюдали. Но их радиовышка активна. Они передают призыв о помощи и предлагают обмен. Медикаменты на еду, оружие на информацию. Обычная схема выживания.

Я активировал тактическую карту и приблизил сектор девять-каппа. На старых спутниковых снимках, загруженных Системой ещё до катастрофы, там значился промышленный комплекс — завод по переработке металла, окружённый складами и административными зданиями. Идеальное место для поселения: прочные бетонные конструкции, высокие заборы, ограниченное количество входов, которые легко оборонять.

— Несколько сотен человек, — повторил я, анализируя данные. — Это самое крупное скопление выживших, которое мы встречали за всё время. Откуда они взялись?

— Похоже, они стягивались туда постепенно. Беженцы из города, рабочие с завода, какие-то военные из разбитых частей. У них нет единого лидера — совет, несколько человек. Один из них врач, судя по нашивкам на рукаве. Другой — бывший инженер. Третий — что-то вроде священника. Довольно странная компания.

— Священник? — переспросил я. Это слово звучало почти архаично. Религия была одной из первых жертв катастрофы — когда Гнев Божий обрушился на мир в буквальном смысле, вера в высшие силы либо исчезла, либо мутировала во что-то тёмное.

— Ну, не в рясе с крестом. Но он говорит как священник. Про божью кару, про искупление, про то, что выжившие — избранные. Обычная история для апокалипсиса. Людям нужно во что-то верить, когда всё остальное рушится.

— И они предлагают обмен, — подытожил я. — Медикаменты на еду, оружие на информацию.

— Да. Но есть нюанс. — Аякс посмотрел на меня, и его взгляд был серьёзным. — Они не просто предлагают обмен. Они приглашают. Их радиопередача говорит, что они принимают новых членов. Тех, кто может быть полезен. Тех, кто готов работать на общее благо. Они строят что-то вроде нового общества. И это либо шанс, либо ловушка.

Я задумался. Моя аналитическая часть уже просчитывала варианты. С одной стороны, крупное поселение означало ресурсы. Информацию. Возможно, технологии, которые мы не могли добыть в одиночку. С другой — оно означало контакт. Взаимодействие с людьми, которые не видели меня и Леру, которые не знали, кем мы стали. Взаимодействие, которое потребует от нас скрывать свою природу или, наоборот, раскрыть её — и тогда столкнуться с последствиями.

Дверь открылась, и вошла Лера. Она была в тренировочном костюме, её волосы собраны в тугой пучок, на лбу — капли пота. Она только что закончила очередную тренировку с Санитарами и выглядела спокойной, сосредоточенной, почти безэмоциональной. Но я заметил, как её взгляд скользнул по тактической карте и задержался на красной точке, обозначавшей «Ковчег-7».

— Выжившие, — произнесла она, и это был не вопрос. Она всё поняла, едва войдя. Через эмпатическую связь я почувствовал, как внутри неё что-то происходит. Не эмоции — она почти утратила их, — но что-то близкое. Настороженность. Хищник в ней оценивал новую информацию и готовился к возможной угрозе.

— Крупное поселение, — подтвердил я. — Предлагают обмен. Приглашают новых членов.

— Новых членов, — повторила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая ирония. — Значит, они хотят, чтобы мы вошли в их общество. Стали частью их... коллектива.

— Возможно. Но также возможно, что это просто разумная стратегия выживания. Чем больше людей в поселении, тем выше его обороноспособность. Они ищут полезных членов. А мы можем быть полезны.

— Мы можем быть полезны, — согласилась она. — Но полезны как кто? Как врач и его ассистент? Как бойцы? Или как симбиотическая пара с двумя сердцами, некротической сетью и псом-фамильяром? Как они воспримут нас, когда увидят, кто мы на самом деле?

— Мы не обязаны раскрывать всё сразу, — ответил я. — Мы можем наблюдать. Оценить их. Решить, стоит ли контакт риска.

— Риск, — произнесла она, и её глаза сузились. — Ты говоришь о риске. Но для кого? Для нас — или для них?

Вопрос повис в воздухе. Я не ответил сразу, потому что ответ был сложным. С одной стороны, мы действительно представляли потенциальную опасность для любого человеческого сообщества. Мы были переносчиками некротической энергии. Мы были существами, которые функционировали за пределами жизни и смерти. Мы были тем, что люди назвали бы чудовищами. С другой стороны, мы были также и целителями. Защитниками. Мы могли принести им пользу, которую никто другой не мог предложить. Вопрос был в том, перевесит ли польза страх. И я не знал ответа.

— Завтра, — сказал я наконец. — Мы направимся туда завтра. Я, Лера, Пульс и Санитар-2-Бегун в качестве эскорта. Аякс и Майя останутся в бункере. Мы оценим ситуацию и примем решение о дальнейших действиях.

— А если они попытаются напасть? — спросила Лера.

— Тогда мы защитимся. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт. Я врач, Лера. Моя функция — исцелять, а не убивать, если убийства можно избежать.

— Твоя функция изменилась, — тихо ответила она. — Как и моя. Но я понимаю твою осторожность. Мы пойдём. Посмотрим. Оценим. А потом решим.

Она развернулась и вышла из командного центра. Аякс проводил её взглядом и повернулся ко мне.

— Она права, доктор. Вы оба изменились. И люди это заметят. Не сразу, но заметят. Вы не можете вечно притворяться нормальными.