Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 4. (страница 3)
— Расскажи мне, — тихо сказала она. — Подробно. Что это за операция? Как она проходит? Какие риски? И что будет со мной... после?
— Ты уверена, что хочешь знать?
— Я медсестра, Лев. Я работала в хирургии дольше, чем ты помнишь. Я не боюсь медицинских терминов и не упаду в обморок от описания процедуры. Рассказывай.
Я кивнул и указал ей на стул. Она села. Я остался стоять, потому что не мог сидеть — энергия, которая бурлила внутри меня, требовала движения. Я начал говорить, и мой голос, усиленный некротической модуляцией, звучал ровно и бесстрастно — голос хирурга, описывающего предстоящую операцию.
— Процедура состоит из трёх этапов. Первый — ламинэктомия. Я вскрываю твой позвоночный канал в области повреждения — позвонки L2-L4, где «Поводок» оставил наибольшие разрушения. Я удаляю рубцовую ткань, которая блокирует нервные сигналы, и освобождаю уцелевшие нервные корешки. Это стандартная процедура, я проводил её десятки раз.
— Продолжай.
— Второй этап — трансплантация. Я беру нейро-спинальный комплекс Сестры и вживляю его в твой позвоночный канал, соединяя его нервные окончания с твоими. Комплекс будет служить... мостом. Он заменит повреждённые участки твоих нервов и обеспечит проводимость сигналов от головного мозга к мышцам. Технически это похоже на сращивание нервов, которое проводят при травмах позвоночника. Разница в том, что донорский материал — не твой собственный, а чужеродный. Но его совместимость с твоим организмом — девяносто два процента. Это высокий показатель.
— А третий этап?
— Интеграция. — Я сделал паузу, подбирая слова. — Нейро-спинальный комплекс Сестры — это не просто кусок нервной ткани. Это активная система, которая обладает собственным адаптивным потенциалом. После трансплантации она начнёт... подстраиваться под твой организм. Врастать в твои нервные корешки. Формировать новые связи. Это процесс, который займёт несколько дней. В течение этого времени ты будешь испытывать необычные ощущения. Возможно, боль. Возможно, спазмы. Возможно, временную потерю контроля над конечностями. Но когда процесс завершится, твоя нервная система станет... более эффективной. Более быстрой. Более устойчивой к повреждениям.
— Как у тебя, — тихо сказала Лера.
— Не совсем. У меня некротическая сеть, основанная на мёртвой плоти и паразитической энергии. У тебя будет живой, органический имплант, который станет частью твоего собственного тела. Он не сделает тебя некромантом. Он просто... восстановит то, что было повреждено.
— И даст мне сверхчеловеческую скорость реакции. И усилит мышцы. И подключит меня к твоей сети.
— Это возможные побочные эффекты. Не обязательные. Но возможные.
Лера замолчала. Она смотрела на контейнер с нейро-спинальным комплексом, и её пальцы, лежавшие на коленях, медленно сжимались в кулаки и разжимались. Я чувствовал через эмпатическую связь бурю эмоций, которая бушевала внутри неё. Страх — перед операцией, перед болью, перед неизвестностью. Надежда — на то, что она снова сможет ходить, бегать, сражаться. И что-то ещё. Что-то тёмное. Что-то похожее на... искушение. То самое искушение, которое я испытывал каждую минуту, глядя на этот комплекс. Искушение силой. Искушение восстановлением. Искушение возможностью стать больше, чем ты есть.
— Ты понимаешь, что предлагаешь мне? — наконец произнесла она. Её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты предлагаешь мне вживить в позвоночник часть тела женщины, которая меня пытала. Которая резала меня без наркоза. Которая имплантировала мне «Поводок». Которая превратила меня в куклу. И ты хочешь, чтобы я носила эту часть в себе. Постоянно. Как... трофей?
— Я хочу, чтобы ты снова могла ходить. — Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Всё остальное — это детали.
— Детали? — Лера горько усмехнулась. — Ты называешь это деталями? Лев, эта женщина была чудовищем. Она убила десятки людей. Она превращала их в симбионтов. Она наслаждалась их болью. И ты предлагаешь мне стать... частью этого. Принять её плоть в своё тело. Использовать её как инструмент.
— Она мертва. Её плоть — это просто материал. Инструмент, который мы можем использовать для исцеления. Ты говорила мне это сама, когда я сомневался, стоит ли извлекать её импланты. «Она мертва, а ты жив». Теперь я говорю тебе то же самое. Она мертва, Лера. Её нервная система — это не она. Это просто ресурс. Неиспользованный потенциал. Если мы сможем применить его для твоего восстановления — это не сделает тебя похожей на неё. Это сделает тебя сильнее. Это даст тебе возможность жить полноценной жизнью. Это...
— Это изменит меня, — перебила она. — Не физически. Или не только физически. Это изменит меня изнутри. Я буду знать, что внутри меня — часть моего врага. Я буду чувствовать её каждый раз, когда делаю шаг. Каждый раз, когда бегу. Каждый раз, когда сражаюсь. Это не шрам, Лев. Шрам — это прошлое. А это — будущее.
— Будущее, в котором ты можешь ходить, — возразил я. — Или будущее в инвалидном кресле. Выбор за тобой.
— Выбор, — повторила она. — Ты всегда говоришь о выборе. Но на самом деле выбора нет. Есть плохой вариант и ещё хуже. И ты знаешь это.
Я знал. Знал с того самого момента, как Система предложила этот протокол. Но я не мог не предложить его Лере. Потому что альтернатива была невыносима.
— Дай мне время, — сказала она наконец. — Я должна подумать. Не как твой ассистент. Не как пациентка. Как... Лера. Просто Лера.
— У тебя есть сорок восемь часов, — ответил я. — Потом нейро-спинальный комплекс начнёт деградировать. Даже молекулярный стабилизатор не сможет сохранять его активность вечно. Если мы не проведём операцию в течение двух суток, мы потеряем этот шанс.
Лера кивнула и поднялась со стула. Она направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.
— Ты бы сделал это? — спросила она. — На моём месте? Ты бы согласился?
Я посмотрел на свою левую руку — на коготь, который был частью Гончей, убитой мною в тоннелях. На свою спину — на хитиновые пластины, которые я имплантировал себе после кислотного ожога. На свою грудь — на мышцы Титана, которые были вшиты в мою мёртвую плоть.
— Я делаю это постоянно, — ответил я. — Каждый раз, когда беру что-то от врага и делаю это своим. Но я — не пример. Я — некромант. Я уже переступил черту, за которой нет возврата. А ты — всё ещё человек. И я не знаю, должен ли ты следовать моему пути.
— Я спросила не об этом. — Лера посмотрела мне прямо в глаза. — Я спросила: ты бы согласился? На моём месте? Зная всё, что знаешь сейчас?
Я молчал долго. Очень долго. Затем ответил:
— Да. Я бы согласился. Потому что я предпочитаю быть живым и ходячим, чем мёртвым или беспомощным. Но это мой выбор. Не твой.
— Спасибо за честность. — Она слабо улыбнулась. — Это единственное, что я прошу. Честность. Обещай мне, что будешь честен до конца. Что не скроешь от меня риски. Что не будешь принимать решения за меня.
— Обещаю.
Она кивнула и вышла из медицинского отсека. Дверь закрылась за ней с тихим шипением, и я снова остался один. Контейнер с нейро-спинальным комплексом пульсировал на столе, как молчаливое напоминание о том, что время уходит. Я смотрел на него и думал о том, что спросила Лера. «Ты бы согласился?» Я ответил честно. Но была и другая честность, которую я не произнёс вслух. Я бы не просто согласился. Я бы ухватился за эту возможность, как утопающий хватается за соломинку. Потому что я уже давно перестал различать, где заканчиваюсь я и начинаются мои импланты. Я стал симбионтом поневоле, и теперь это было моей природой.
Но хотел ли я такой же судьбы для Леры? Хотел ли я, чтобы она прошла через ту же трансформацию, что и я? Чтобы она смотрела на своё тело и не узнавала его? Чтобы она чувствовала внутри себя чужеродную плоть и гадала, где заканчивается она сама и начинается её враг?
Я не знал. Но я знал, что решение — за ней. И что я приму любое её решение. Даже если оно разобьёт мне сердце. Или то, что от него осталось.
---
Часть 3: Собрание теней
Утро пришло без предупреждения — просто лампы в бункере, настроенные на имитацию суточного цикла, перешли из ночного режима в дневной. Я не спал. Я провёл остаток ночи в медицинском отсеке, продолжая изучать нейро-спинальный комплекс и готовя инструменты для операции. Не потому что был уверен, что Лера согласится. А потому что не мог сидеть без дела. Работа была моим единственным спасением от мыслей, которые крутились в голове, как заезженная пластинка.
Когда лампы зажглись ярче, я направился в общий зал. Майя уже была там — она сидела за столом, заваривая чай из армейских пакетиков, и её лицо было заспанным, но спокойным. Аякс стоял у дальней стены, проверяя трофейный пулемёт «Шквал». Пульс лежал у ног Майи, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза следили за каждым моим движением. Лера ещё не вышла из своей комнаты.
— Доктор, — поздоровалась Майя, пододвигая ко мне кружку с чаем. — Выглядите... функционирующим. Это хорошо? Или вы опять не спали?
— Я отдыхал, — ответил я, беря кружку. Чай был горячим и пах травами — армейский стандарт, ничего особенного, но в мире, где всё остальное разлагалось и умирало, этот простой запах был якорем, удерживающим меня в реальности. — Мне нужно обсудить с вами кое-что.