Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 4. (страница 4)

Аякс оторвался от пулемёта и подошёл к столу. Майя насторожилась — она знала, что когда я говорю «обсудить», это обычно означает плохие новости. Или сложные решения. Или и то, и другое.

— Это насчёт Леры? — спросила Майя.

— Да. Вы знаете, что её левая нога не восстановилась. Нервные окончания, повреждённые «Поводком», заменились рубцовой тканью. Она будет хромать до конца жизни. Более того, через несколько месяцев неравномерная нагрузка на суставы приведёт к деформациям, и она не сможет ходить даже с костылём.

Майя побледнела. Аякс помрачнел. Я продолжал.

— Но есть решение. Нейро-спинальный комплекс, который я извлёк из Сестры, совместим с организмом Леры на девяносто два процента. Это живая нервная ткань, способная к интеграции и самостоятельной регенерации. Если я проведу трансплантацию, Лера сможет полностью восстановить подвижность. Более того, её скорость реакции и мышечный тонус могут увеличиться. Она станет... быстрее. Сильнее. Эффективнее.

— Эффективнее, — повторил Аякс, и его голос был мрачным. — Ты говоришь о ней, как о конструкте.

— Я говорю о ней, как о пациентке, — возразил я, хотя знал, что Аякс прав в своей критике. — Но я не скрываю фактов. Трансплантация имеет риски. Отторжение. Неконтролируемая интеграция. И... другие последствия.

— Другие последствия? — Майя подалась вперёд. — Какие именно?

— Нейро-спинальный комплекс — это не просто кусок нервной ткани. Это часть тела Сестры. Женщины, которая пытала Леру. Которая имплантировала ей «Поводок». Которая была её личным кошмаром. Если я вживлю этот комплекс в позвоночник Леры, она будет носить в себе часть своего врага. Постоянно. До конца жизни. Каждый шаг, который она сделает, будет шагом, подаренным Сестрой.

В общем зале повисла тишина. Майя прижала руку ко рту, её глаза наполнились слезами. Аякс смотрел на меня тяжёлым, испытующим взглядом. Даже Пульс, который всё это время лежал неподвижно, поднял голову и тихо заскулил.

— Ты сказал ей? — спросил Аякс.

— Сказал. Прошлой ночью. Она взяла время на раздумья.

— И что она решит?

— Не знаю. Это её выбор. Я не могу и не хочу принимать его за неё.

— Но ты хочешь, чтобы она согласилась, — заметила Майя, и в её голосе была смесь упрёка и понимания. — Ты хочешь, чтобы она снова могла ходить. Даже такой ценой.

— Да. — Я не стал отрицать. — Я хочу, чтобы она была здорова. Чтобы она могла жить полноценной жизнью. Чтобы она не страдала. И я готов предложить ей этот путь. Но я не буду настаивать. Если она откажется — я приму это. Мы найдём другой способ. Физиотерапия. Протезы. Что-то ещё.

— Ты знаешь, что другого способа нет, — тихо сказала Майя. — Ты бы не стал предлагать это, если бы был другой способ.

Я промолчал. Потому что она была права.

Тишину нарушили шаги. Мы все обернулись и увидели Леру, которая стояла в дверях общего зала. Она опиралась на костыль, и её левая нога была поджата — положение, к которому она привыкла за последнюю неделю. Её лицо было бледным, но решительным. Тени под глазами говорили о бессонной ночи, но взгляд был твёрдым. Она была воином. Даже сейчас. Даже хромая.

— Я слышала ваш разговор, — сказала она, медленно проходя к столу. Каждый шаг — вернее, каждый скачок на правой ноге — отдавался болью в её позвоночнике, и я чувствовал это через эмпатическую связь. Она села за стол, положила костыль рядом и обвела нас взглядом. — Я приняла решение.

— Подожди, — вмешалась Майя. — Ты не должна решать прямо сейчас. У тебя есть ещё время. Мы можем обсудить...

— Я обсуждала. Всю ночь. — Лера слабо улыбнулась. — Со своим отражением в зеркале. Со своей хромой ногой. Со своими воспоминаниями о «Поводке». И я поняла кое-что важное.

Она повернулась ко мне, и её глаза встретились с моими.

— Я боюсь. Я боюсь потерять себя. Боюсь стать... похожей на неё. Боюсь, что каждый раз, когда я буду делать шаг, я буду слышать её голос. Но ещё больше я боюсь провести остаток жизни в этом теле — в теле, которое меня предало. Которое больше не слушается меня. Которое превращает каждое движение в испытание. Я не хочу быть обузой. Я не хочу, чтобы ты таскал меня на руках или возил в инвалидном кресле. Я хочу жить. По-настоящему. И если для этого нужно принять часть моего врага в себя — что ж, значит, так тому и быть.

— Лера... — начал я, но она остановила меня жестом.

— Я не закончила. — Она перевела взгляд на Майю, затем на Аякса. — Я понимаю, что это звучит безумно. Понимаю, что вы будете волноваться за меня. Но я прошу вас: поддержите меня. Я не справлюсь одна. Мне нужно знать, что вы рядом. Что вы не отвернётесь от меня, если операция... изменит меня.

— Я никогда не отвернусь от тебя, — твёрдо сказала Майя, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Ты моя подруга. Единственная подруга в этом проклятом мире. И если ты веришь, что это правильно, — я поддержу тебя. Что бы ни случилось.

Аякс молчал дольше. Он смотрел на Леру своим тяжёлым, изучающим взглядом — взглядом солдата, который прошёл через ад «Бионикой» и знал цену подобных решений. Наконец он произнёс:

— В «Прометее» я видел, как такие операции ломали людей. Они получали силу, но теряли себя. Становились... другими. Бездушными. Функциональными. Как она, — он кивнул в мою сторону, и в его жесте не было оскорбления, только констатация факта. — Но ты — не они. И доктор — не учёные «Бионикой». Он, при всех его... особенностях, никогда не делал ничего просто ради эксперимента. Он всегда защищал нас. И если он говорит, что это может сработать, — я верю ему. И я поддержу тебя. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — спросила Лера.

— Если после операции ты почувствуешь, что теряешь себя, — скажи нам. Не молчи. Не пытайся справиться в одиночку. Мы — твоя семья. И мы поможем. Даже если помощь будет означать... — он запнулся, но закончил: — ...остановить тебя.

Лера кивнула. Медленно, торжественно. Затем она повернулась ко мне.

— Ты обещал быть честным до конца. Так будь честен сейчас. Каковы мои шансы? Не просто выжить, а остаться... собой?

— Семьдесят восемь процентов — вероятность успешной трансплантации, — ответил я. — Из них около пятнадцати процентов — риск того, что интеграция будет неполной и потребуется повторная операция. Риск отторжения — около четырёх процентов, но я минимизирую его с помощью некро-стабилизаторов. Что касается риска... потерять себя, — я сделал паузу, подбирая слова, — его невозможно измерить. У «Бионикой» нет статистики по этому вопросу — потому что им было всё равно, теряли ли их подопытные душу. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы сохранить твою личность. Я буду контролировать каждый этап операции. Я буду отслеживать каждый нейронный сигнал. И если я увижу, что что-то идёт не так, я остановлюсь и найду другой путь.

— Этого достаточно. — Лера встала из-за стола. Она больше не хромала — или, по крайней мере, старалась не хромать изо всех сил. — Тогда начнём. Сколько у нас времени?

Я посмотрел на таймер в углу внутреннего взора. Сорок три часа до начала деградации нейро-спинального комплекса. Этого было достаточно. Или почти достаточно.

— Сорок три часа. Я предлагаю начать операцию сегодня вечером, после того как все отдохнут и подготовятся. Ты, — я посмотрел на Майю, — будешь ассистировать. Аякс — обеспечишь безопасность периметра. Пульс — останется с Лерой до начала операции. Никаких неожиданностей.

Все кивнули. Лера подошла ко мне и положила руку на моё плечо.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что предложил. За то, что был честен. За то, что не давил на меня. Ты мог бы просто сказать: «Это единственный выход», — и я бы согласилась. Но ты дал мне выбор. Это важно. Это... делает тебя человеком.

— Я функционирую, — ответил я, но в моём голосе прозвучало что-то, что уже давно не звучало. Тепло. — Но я стараюсь функционировать правильно.

— Ты функционируешь лучше, чем большинство живых людей, которых я знала. — Она убрала руку и направилась к выходу. — До вечера, Лев.

— До вечера, Лера.

Она вышла, и я остался в общем зале с Майей и Аяксом. Тишина, которая наступила после её ухода, была другой — не напряжённой, а задумчивой. Словно все мы переваривали то, что только что произошло.

— Она сильная, — сказала Майя, вытирая слёзы. — Я бы не смогла. Я бы... не рискнула. А она — смогла.

— Сила — это не отсутствие страха, — ответил Аякс. — Это способность действовать, несмотря на страх. Лера боится не меньше тебя. Но она идёт вперёд. За это я её уважаю.

Я ничего не сказал. Я смотрел на дверь, за которой скрылась Лера, и думал о том, что она сказала. «Ты дал мне выбор. Это важно». Но был ли это действительно выбор? Или я просто предложил ей иллюзию выбора, зная, что она выберет операцию, потому что альтернатива невыносима? Я не знал. И, возможно, никогда не узнаю. Но я знал одно: этим вечером я проведу самую сложную операцию в моём существовании. И на кону будет не просто жизнь. На кону будет душа женщины, которую я любил.

---

Часть 4: Операция «Наследие»

Вечер наступил незаметно — просто лампы в бункере перешли в вечерний режим, приглушая свет и создавая иллюзию сумерек. Я стоял в медицинском отсеке, облачённый в стерильный халат — один из тех, что мы нашли в «Горгоне», — и проверял инструменты. Скальпели. Зажимы. Расширители. Микрохирургические пинцеты. Нейро-сращивающие иглы. Кетгутовые нити разной толщины. Всё было стерильно, разложено в идеальном порядке. Всё было готово.