Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 3. (страница 6)
Я понимал. Если «Бионикой» получит контроль над вирусом, они смогут создавать армии некромантов — подчинённых, лояльных, не знающих боли и страха. Это будет конец всему. Не только бункеру. Не только Колоссу. Всему миру.
— Где находится их база? — спросил я.
— В тридцати километрах к северу отсюда, — ответил Аякс. — Подземный комплекс «Прометей». Раньше это был военный исследовательский центр. Теперь там штаб-квартира «Бионикой». У них сотни солдат. Десятки симбионтов. И они не остановятся, пока не получат тебя.
— Почему ты рассказываешь мне это? — спросил я, недоверчиво глядя на него. — Ты — их солдат. Ты должен был умереть, но не предать.
— Потому что я видел, что ты сделал. — Аякс посмотрел мне прямо в глаза. — Ты пощадил меня. Ты не превратил меня в конструкта, хотя мог. Ты сказал, что ты врач. И я... я поверил тебе. Ты не такой, как они. Ты не бездушная машина. Ты — нечто большее. И если ты сможешь остановить «Бионикой»... может быть, у этого мира ещё есть шанс.
Он замолчал, тяжело дыша. Я смотрел на него, и в моей груди что-то пульсировало — не сердце, а та область, которую я не мог анатомически идентифицировать. Может быть, душа? Или то, что от неё осталось?
— Ты дашь мне слово, — сказал я, — что не будешь пытаться убить меня или моих людей? Что ты поможешь нам остановить Колосса, а затем — «Бионикой»?
— Даю слово, — ответил Аякс без колебаний. — Я видел, на что ты способен. Ты — лучший шанс, который у нас есть. Не только у тебя. У всех нас.
Я кивнул и опустил коготь.
— Тогда добро пожаловать в команду. У нас мало времени, много врагов и почти нет ресурсов. Но мы справляемся.
Аякс слабо улыбнулся — впервые за всё время.
— Я уже понял. Ты — сумасшедший, Некромант. Но, кажется, именно такие сейчас и нужны.
---
Вечер опустился на бункер — символический вечер, потому что под землёй не было разницы между днём и ночью. Мы собрались в общем зале — все, кто выжил. Лера, Майя, Пульс, два Санитара-2, повреждённый Санитар-4, восстановленный Санитар-1 (Лера смогла перезапустить его кардиостимулятор, используя запасные части), и теперь ещё Аякс.
Он сидел на стуле, который Лера принесла из медицинского отсека, и пил чай — крепкий, почти чёрный, из тех армейских пакетиков, что мы нашли на складе. Его раны были перевязаны, состояние стабильное. Он рассказывал нам о «Бионикой» — об их структуре, их планах, их ресурсах. Майя записывала всё в планшет. Лера слушала, не отрывая от него взгляда, словно ожидая подвоха. Пульс лежал у моих ног и не спускал с Аякса жёлтых глаз.
Я сидел в своём обычном углу и смотрел на тактическую карту. До прибытия Гнойного Колосса оставалось три часа двенадцать минут.
— Значит, «Прометей», — сказал я, прерывая рассказ Аякса. — Тридцать километров к северу. Сотни солдат. Десятки симбионтов. И всё это против нас.
— Против тебя, — поправил Аякс. — Ты — их главная цель. Мы для них — лишь препятствия на пути к тебе.
— Но они не ожидают, что мы будем сопротивляться, — заметила Лера. — Они думали, что ты — лёгкая добыча. Одиночка. Инкубатор. Они не ожидали, что у тебя есть... — она обвела рукой комнату, — ...всё это.
— Они недооценили нас, — сказала Майя. — И это их ошибка.
— Ошибка, которую они исправят, — мрачно произнёс я. — Следующий отряд будет больше. И сильнее. И они не будут пытаться захватить меня живым. Они просто уничтожат бункер. И нас вместе с ним.
— Значит, мы должны атаковать первыми, — сказал Аякс. — Я знаю расположение «Прометея». Я знаю их коды доступа, их протоколы безопасности, их слабые места. Если мы нанесём удар сейчас, пока они не ожидают...
— Нет, — перебил я. — Сначала — Колосс. Он в трёх часах от бункера. Если мы не остановим его, «Прометей» нам не понадобится — мы все умрём здесь. А после Колосса... — я сделал паузу, — ...мы восстановим силы. И тогда нанесём удар.
— Это логично, — согласился Аякс. — Но рискованно. За время, которое уйдёт на Колосса, «Бионикой» может подтянуть подкрепление. Удвоить охрану. Усилить периметр.
— Значит, мы должны победить Колосса быстро, — сказал я. — Очень быстро.
— И как ты собираешься это сделать? — спросил Аякс, скептически глядя на меня. — Это тварь класса «Катаклизм». Она разрушила половину города. Её не остановить обычным оружием.
— Я не собираюсь использовать обычное оружие, — ответил я. — Я собираюсь оперировать.
Аякс непонимающе уставился на меня, но Лера и Майя обменялись понимающими взглядами. Они уже привыкли к моим методам.
— У меня есть план, — сказал я, поднимаясь со стула. — Я расскажу его всем, когда закончу расчёты. А сейчас — мне нужно поработать.
Я направился к выходу из общего зала. Лера последовала за мной.
— Лев, — позвала она, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Ты в порядке? После всего, что случилось? После боя? После... твоего решения?
Она имела в виду Аякса. Моё решение пощадить его.
— Я функционирую, — ответил я, но затем поправил себя: — Я в порядке. Правда. То, что я сделал... это было правильно. Я знаю это. Не потому что так говорит Система. А потому что я сам так чувствую.
— Ты чувствуешь, — повторила Лера, и её лицо осветилось слабой улыбкой. — Ты говоришь о чувствах. Это... прогресс.
— Возможно. — Я почти улыбнулся в ответ. — Или, может быть, я просто учусь. Медленно. Как всегда.
Она подошла ближе и положила руку на моё плечо — на то самое, которое было покрыто хитиновыми пластинами и шрамами. Её пальцы были тёплыми, живыми, настоящими.
— Ты учишься, — подтвердила она. — И я... я горжусь тобой. Ты мог превратить его в конструкта. Мог убить. Но ты выбрал другой путь. Ты выбрал быть врачом. И это... это даёт мне надежду.
— Надежду на что?
— На то, что ты не потеряешь себя. Что ты останешься Львом Мечниковым — несмотря ни на что. Что мы выживем — не только физически, но и... душевно. Что после всего этого кошмара мы сможем быть... людьми.
Я посмотрел на неё — на её бледное лицо, заплаканные глаза, дрожащие губы, — и почувствовал то, что не мог выразить словами. Не клиническими. Не функциональными. А простыми, человеческими словами, которые я так долго разучивался говорить.
— Спасибо, — сказал я. — За то, что веришь в меня. За то, что остаёшься рядом. За то, что ты — мой шовный материал. Моя нить. Моя... — я запнулся, подбирая слово, но затем всё-таки произнёс: — ...моя Лера.
Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время. Затем поднялась на цыпочки и поцеловала меня в лоб — туда, где пульсировал глаз патологоанатома.
— А ты — мой Лев, — прошептала она. — И я не позволю никому забрать тебя. Ни «Бионикой». Ни Колоссу. Никому.
Она отпустила моё плечо и пошла обратно в общий зал. Я остался стоять в коридоре, глядя ей вслед.
В моей груди что-то пульсировало — не сердце. Не паразитическая сеть. Не имплант. Что-то иное. Что-то, что я не мог анатомически идентифицировать, но что, несомненно, существовало.
Может быть, это была душа.
Или то, что от неё осталось.
Но это была моя душа. И она всё ещё могла чувствовать.
---
[СТАТУС НОСИТЕЛЯ ОБНОВЛЁН. ПАРАМЕТР «ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ»: 63%. ПОВЫШЕНИЕ НА 2%. ПРИЧИНА: ОТКАЗ ОТ ПРОТОКОЛА «ЭФФЕКТИВНОСТЬ» В ПОЛЬЗУ ПРОТОКОЛА «МИЛОСЕРДИЕ».]
[СОЮЗНИК ДОБАВЛЕН: «АЯКС» (БЫВШИЙ СИМБИОНТ, КОРПОРАЦИЯ «БИОНИКОЙ»). СТАТУС: ДЕЗЕРТИР. НАВЫКИ: ТАКТИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ, ЗНАНИЕ ВНУТРЕННЕЙ СТРУКТУРЫ «БИОНИКОЙ», БОЕВОЙ ОПЫТ.]
[ВРЕМЯ ДО ПРИБЫТИЯ ГНОЙНОГО КОЛОССА: 3 ЧАСА 4 МИНУТЫ.]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОДГОТОВИТЬСЯ К ФИНАЛЬНОЙ БИТВЕ.]
---
Я посмотрел на таймер в углу своего внутреннего взора. Три часа. Три часа до того, как всё решится. Три часа до встречи с существом, которое крушило всё на своём пути и которое я должен был остановить — или умереть, пытаясь.
Я сжал левый кулак. Коготь выдвинулся — длинный, острый, готовый к бою. Затем втянулся — не полностью, как всегда, но достаточно, чтобы я мог нормально двигать рукой.
— Хорошо, — сказал я сам себе. — Пора оперировать. На этот раз — по-крупному.
Я развернулся и направился в медицинский отсек. У меня было три часа, чтобы подготовиться к самой сложной операции в моём существовании.
И я не собирался терять ни минуты.
---
Конец двадцатой главы.
Глава 21: Паразит
Хирургия — это искусство контроля. Это первое, чему учат в ординатуре, и последнее, что забываешь перед смертью. Ты контролируешь скальпель, контролируешь глубину разреза, контролируешь кровотечение, контролируешь боль пациента с помощью точной дозировки анестезии. Ты контролируешь каждое движение своих пальцев, каждый стежок, каждый узел на кетгутовой нити. Контроль — это то, что отделяет целителя от мясника, спасение от убийства, порядок от хаоса. Это иллюзия, конечно. Опытный хирург знает, что контроль — это всегда иллюзия. Тело непредсказуемо. Инфекция, аллергическая реакция, скрытая патология — всё это может превратить рутинную операцию в кошмар за считанные секунды. Но мы держимся за эту иллюзию, потому что без неё невозможно работать.
Но есть одна область, где контроль не просто иллюзорен, а абсолютно, категорически невозможен. Ты не контролируешь свою душу. Ты не контролируешь любовь. Ты не контролируешь ту часть себя, которая привязывается к другому человеку настолько глубоко, что его боль становится твоей болью, его страх — твоим страхом, его смерть — твоей смертью. Я понял это только тогда, когда было слишком поздно. Когда я стоял, опутанный магнитными блокираторами, и смотрел, как женщина-киборг с половиной человеческого лица делает разрез на спине единственного человека, ради которого я всё ещё существовал.