Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 3. (страница 1)

Юрий Драздов

Некромант в белом халате. Арка 3.

Глава 20: Симбионты

Хирургия — это искусство вторжения. Ты вторгаешься в тело пациента скальпелем, иглой, зажимом. Ты нарушаешь его границы, чтобы восстановить их. Ты проникаешь в самые потаённые уголки чужой плоти с холодной уверенностью профессионала, который знает: его вторжение оправдано. Оно необходимо. Оно исцеляет.

Но что происходит, когда вторгаются в тебя? Когда чужеродная воля проникает в твоё сознание, чужая плоть врастает в твою, чужие инструменты вскрывают твою грудную клетку не для того, чтобы исцелить, а для того, чтобы использовать? Тогда хирургия перестаёт быть искусством. Она становится насилием. А врач перестаёт быть врачом — он становится пациентом. Жертвой. Материалом.

Я стоял в командном центре бункера и смотрел на мониторы. Их тусклый свет отбрасывал дрожащие тени на бетонные стены, заливал помещение мертвенно-бледным сиянием, в котором лица живых казались восковыми масками. Лера сидела за тактическим столом, нервно постукивая пальцами по клавиатуре. Её движения были резкими, отрывистыми — она пыталась перенастроить защитное поле, которое мы с таким трудом запустили несколько часов назад. Майя, сидевшая рядом, перебирала чётки — старые, деревянные, найденные где-то на складе среди армейского хлама. Её губы беззвучно шевелились. Пульс лежал у моих ног, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза были устремлены на меня с выражением, которое я научился распознавать как тревогу.

Санитар-1 стоял у входа в командный центр — массивный, неподвижный, покрытый хитиновыми пластинами, которые тускло блестели в свете ламп. После бойни в «Красной зоне» я заменил ему несколько повреждённых фрагментов брони и перекалибровал кардиостимулятор. Теперь его сердце билось ровно — семьдесят четыре удара в минуту, механический метроном, который задавал ритм всей моей паразитической сети.

Санитар-2 — оба брата — занимали позицию у дальней стены. Их четыре глаза смотрели в разные стороны одновременно, обеспечивая круговой обзор. Я чувствовал их через связь как единое существо, разнесённое на два тела, — два клинка, готовых ударить в любой момент.

Но ничто из этого не имело значения прямо сейчас. Прямо сейчас всё решало время.

Таймер в углу моего сознания пульсировал алым. До прибытия Гнойного Колосса оставалось пять часов сорок семь минут. Защитное поле, которое мы с Лерой запустили, подключив резервные генераторы, работало на пределе возможностей. Оно могло замедлить Колосса — но не остановить его. Для этого нужны были пушки, которых у нас не было. Нужны были ракеты, которые мы истратили. Нужна была армия — а у нас была только горстка выживших и пара конструктов.

— Лев, — голос Леры вырвал меня из размышлений. Я обернулся. Её лицо было бледным, но спокойным. После того, что случилось в генераторном зале, после всего, что мы сказали друг другу (и чего не сказали), между нами установилось хрупкое, почти невесомое перемирие. Она больше не смотрела на меня как на чудовище. Или, по крайней мере, научилась скрывать свой страх. — Ты слышишь?

— Что?

— Я сказала: тепловые датчики зафиксировали движение в седьмом секторе. Это не Колосс — он ещё далеко. Что-то другое.

Я активировал имплант-глаз. Мир мгновенно изменился, превратившись в монохромно-аналитический спектр, в котором каждый объект был разложен на слои — тепловые сигнатуры, анатомические структуры, траектории движения. Тактическая карта бункера развернулась перед моим внутренним взором. Большая часть секторов была отмечена синим — холодные, безопасные зоны. Жилой блок, медицинский отсек, генераторный зал — всё это светилось спокойным, ровным светом.

Но седьмой сектор пульсировал красным.

Три тепловые сигнатуры. Гуманоидные. Температура тел — около сорока градусов, выше человеческой нормы на три-четыре градуса. Но это не была лихорадка — кривые были слишком стабильными, слишком ровными. Словно внутри этих существ работали биологические печи, настроенные на постоянный режим.

Двигались они быстро. Очень быстро. И скоординированно. Я видел, как три точки перемещаются по тоннелю с идеальной синхронностью — не как отдельные бойцы, а как единый организм. Они обходили ловушки, которые мы расставили после бойни в «Красной зоне», с грацией, которая говорила либо об excellent разведке, либо о нечеловеческих рефлексах.

[ОБНАРУЖЕНЫ ПРОТИВНИКИ. КЛАССИФИКАЦИЯ: НЕИЗВЕСТНА.]

[ТЕПЛОВАЯ СИГНАТУРА: БИОЛОГИЧЕСКАЯ, СТАБИЛЬНАЯ. ТЕМПЕРАТУРНЫЙ ДИАПАЗОН: 40-42°C. СКОРОСТЬ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ: 45 КМ/Ч.]

[СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ: ВНЕШНИЙ ПОКРОВ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЕСТЕСТВЕННОЙ КОЖЕЙ. ОБНАРУЖЕНЫ ПРИЗНАКИ ХИТИНОВОЙ БРОНИ С ВЫСОКИМ СОДЕРЖАНИЕМ БИОЛОГИЧЕСКИ АКТИВНЫХ КЛЕТОК. БРОНЯ... ЖИВАЯ.]

[ОЦЕНКА УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКАЯ.]

Я смотрел на эти строки, и что-то внутри меня — то немногое, что ещё оставалось человеческим, — сжалось в тугой, болезненный узел. Живая броня. Биоинтегрированные системы. Клеточный метаболизм, работающий за пределами человеческих возможностей. Это были не мутанты. Это было нечто иное. Нечто, что я раньше видел только в одном месте — в своей собственной операционной.

— Они модифицированы, — сказал я вслух. — Не как мародёры. Те просто кололи мутагены в вену. А эти... эти — продукт высокотехнологичной биоинженерии. Их броня — это не имплант. Это симбионт.

— Симбионт? — переспросила Майя. Её голос дрожал, но она старалась держаться. — Как у тебя?

— Нет. — Я покачал головой. — Не как у меня. Мои импланты интегрированы хирургически. Они — отдельные органы, подключённые к моей нервной системе и паразитической сети. А у них... — я всмотрелся в тактическую карту, — ...у них броня и организм — единое целое. Она растёт из них. Она дышит вместе с ними. Она — часть их тел, и при этом она сохраняет частичную автономию. Как паразит, который достиг идеального симбиоза с хозяином.

Лера побледнела. Её пальцы, которые только что порхали по клавиатуре, замерли.

— Кто они? — прошептала она. — Военные?

— Не знаю. Может быть. А может быть, что-то хуже. — Я сжал левый кулак, и коготь — уже не втягивающийся полностью под кожу — блеснул в свете ламп. — В любом случае, они идут сюда. И они не выглядят дружелюбными.

Система, словно подтверждая мои слова, выдала новое предупреждение:

[ОБНАРУЖЕН ПЕРЕХВАТ РАДИОСИГНАЛА. ИСТОЧНИК: ОТРЯД НАРУШИТЕЛЕЙ. ЧАСТОТА: ЗАШИФРОВАННАЯ, КОРПОРАТИВНЫЙ ПРОТОКОЛ DELTA-7. РАСШИФРОВКА...]

[СООБЩЕНИЕ: «...Авангард-1 на позиции. Объект «Некромант» подтверждён. Минимальные повреждения, высокая активность паразитической сети. Приказ: брать живым. Инкубаторный потенциал — класс Альфа. Повторяю: брать живым».]

Инкубаторный потенциал. Класс Альфа.

Слова повисли в воздухе, как приговор. Майя ахнула. Лера замерла, и её лицо стало белым как мел. Даже Пульс, почувствовав перемену в моём состоянии, поднял голову и глухо зарычал.

Они пришли за мной. Эти существа — кем бы они ни были — явились не за ресурсами бункера. Не за генераторами. Не за оружием. Они пришли за мной. За моим телом, которое они хотели использовать как инкубатор для какого-то вируса. За моей паразитической сетью, которая, по их мнению, была идеальной средой для выращивания чего-то нового. Какой-то новой формы жизни. Или новой формы смерти.

— Нет, — прошептала Лера. Её голос дрожал, но в нём прорезалась та самая сталь, которую я уже слышал раньше — в тоннелях, в генераторном зале, в медицинском отсеке, когда она зашивала мою спину. — Я не позволю. Они не получат тебя. Никто не получит.

— Лера, — начал я, но она перебила меня, резко встав со стула.

— Я серьёзно, Лев. Я потеряла всё. Свою больницу. Своих коллег. Своего отца. Я не потеряю ещё и тебя. Не так. Не в качестве чьего-то инкубатора. — Она схватила автомат, который лежал на столе, и передёрнула затвор. — Мы встретим их. И убьём. Всех до единого.

— Мы не знаем, сколько их, — возразила Майя, хотя её голос звучал неуверенно. — Мы не знаем, на что они способны. Может быть, нам лучше отступить? Закрыться в реакторном зале и...

— Нет. — Я покачал головой. — Отступление не поможет. Если они пришли за мной, они найдут меня где угодно. Кроме того, у нас меньше шести часов до прибытия Колосса. Если мы запрёмся в реакторном зале, мы не сможем управлять защитным полем. А без поля Колосс прорвётся ещё быстрее.

— Тогда что? — спросила Лера.

Я посмотрел на тактическую карту. Три точки продолжали двигаться к командному центру. Их маршрут был проложен идеально — они обходили все ловушки, которые мы расставили, словно знали о них заранее. Возможно, у них была карта бункера. Возможно, они сканировали пространство какими-то биосенсорами, встроенными в их живую броню. Так или иначе, уйти от столкновения не получится.

— Мы встретим их, — сказал я. — Но не здесь. В коридоре перед командным центром. Там узкое место — всего два прохода. Если мы заманим их туда, они не смогут использовать численное преимущество. Санитар-1 займёт центральную позицию. Санитар-2 — фланги. Я буду в авангарде. Пульс — в резерве, на случай если кто-то прорвётся. Лера, Майя — вы останетесь здесь. Будете держать связь и координировать действия.

— Нет, — резко сказала Лера. — Я пойду с тобой.

— Это опасно.

— Мне плевать. — Она подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза. Её взгляд горел решимостью, которую я не видел у неё с того момента, как она бросила флакон с йодом в пасть Кишечного Червь. — Я не останусь здесь, пока ты там сражаешься. Ты спас меня трижды — в тоннелях, в генераторном зале, в «Красной зоне». Теперь моя очередь.