Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 2. (страница 8)

Конструкт шагнул вперёд и схватил голема за плечи. Две фигуры — одна из мёртвой плоти и хитина, другая из костей и гноя — сцепились в безмолвной схватке. Санитар был сильнее, но голем — быстрее. Его многосуставные руки извивались, как змеи, нанося удары по уязвимым местам конструкта. Хитиновая пластина на груди Санитара треснула, и из трещины начал сочиться ихор — тот самый, что заменял ему кровь.

Лев понял, что Санитар долго не продержится. Нужно было атаковать уязвимое место голема. Но где оно? Где у существа, собранного из обломков, может быть слабое место?

— Система! — позвал он. — Анализ противника!

[АНАЛИЗ: GOLEM OSSEUM — «КОСТЯНОЙ ГОЛЕМ». УЯЗВИМОСТЬ: СУСТАВНЫЕ СОЕДИНЕНИЯ. ТОЧКИ КРЕПЛЕНИЯ КОНЕЧНОСТЕЙ НЕ УСИЛЕНЫ ХИТИНОМ. ПРИ РАЗРУШЕНИИ СУСТАВА КОНЕЧНОСТЬ ОТДЕЛЯЕТСЯ.]

Лев присмотрелся. Действительно — кости, из которых были собраны руки и ноги голема, крепились друг к другу не хитиновыми связками, а простыми жгутами из затвердевшей слизи. Достаточно было перерезать эти жгуты, и конечность отвалится.

— Пульс, за мной! — крикнул он и бросился в атаку.

Собака атаковала первой, прыгнув на голема и вцепившись ему в ногу. Челюсти Пульса, усиленные мутацией, сомкнулись на суставе с хрустом, и жгут из слизи лопнул. Левая нога голема отвалилась, и он пошатнулся, потеряв равновесие. Лев воспользовался моментом и нанёс удар когтем. Остриё прошло точно между двумя позвонками, из которых была собрана правая рука голема, и перерезало связку. Рука упала на пол с глухим стуком, рассыпавшись на отдельные кости.

Санитар, освободившись от захвата, нанёс последний удар. Его массивный кулак, усиленный хитиновой пластиной, врезался в центр груди голема, пробив костяной панцирь и достигнув ядра — того самого сгустка нервной ткани, который управлял этим защитным механизмом. Ядро лопнуло с влажным чавканьем, и голем рухнул, превратившись в груду обломков.

— Вперёд! — скомандовал Лев, не останавливаясь. — К реактору!

---

Часть 5: Генераторная

Реакторный зал находился в самом центре сектора. Это было огромное помещение — двухсветное, вырубленное в скальной породе, с массивным корпусом реактора в центре. Когда-то здесь работали инженеры и техники, поддерживая работу систем жизнеобеспечения бункера. Сейчас зал был сердцем колонии — во всех смыслах этого слова.

Лев остановился на пороге, оценивая обстановку. Биомасса здесь была ещё гуще, чем в коридорах. Она покрывала стены сплошным ковром, свисала с потолка сталактитами, пульсировала на полу, как живой матрас. В центре зала, вокруг реактора, образовалось нечто вроде тронного зала — кольцо из утолщённой, ороговевшей плоти, из которой росли трубы, соединяющие колонию с охлаждающей системой реактора.

И в центре этого кольца находился Главный Узел.

Лев не знал, как ещё назвать это образование. Оно было огромным — метра три в диаметре, пульсирующее, покрытое глазами. Настоящими глазами, человеческими, но лишёнными век и ресниц. Они вращались в орбитах независимо друг от друга, глядя во все стороны одновременно. Под слоем глаз угадывались очертания мозга — гипертрофированного, разросшегося до немыслимых размеров, покрытого сетью сосудов, по которым бежал гной.

Это был командный центр колонии. Её разум. Или, по крайней мере, то, что заменяло ей разум.

[ОБНАРУЖЕН ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ КОЛОНИИ: CEREBRUM COLONIAE — «МОЗГ КОЛОНИИ». СТЕПЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКАЯ.]

[ОСОБЫЕ СВОЙСТВА: КОЛЛЕКТИВНЫЙ РАЗУМ, ПСИХОКИНЕТИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ, КОНТРОЛЬ НАД ВСЕМИ ОРГАНИЗМАМИ В ПРЕДЕЛАХ КОЛОНИИ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: УНИЧТОЖЕНИЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО УЗЛА ПРИВЕДЁТ К ДЕЗОРГАНИЗАЦИИ КОЛОНИИ. ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ ТРЕБУЕТСЯ ВЫСОКОТЕМПЕРАТУРНОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ.]

— Высокотемпературное воздействие, — прошептал Лев, повторяя термин Системы. — Значит, снова огонь.

Он оглянулся на Санитара. Конструкт нёс последнюю канистру со спиртом — десять литров, которые они берегли для финального удара. Если распылить спирт по залу и поджечь, температура будет достаточной, чтобы уничтожить Мозг Колонии. Но для этого нужно было подойти достаточно близко — а Мозг не собирался позволять им это сделать.

— Смертные, — раздался голос.

Лев замер. Голос звучал внутри его головы — не снаружи, не через уши, а непосредственно в сознании. Мозг говорил с ним. Телепатически. Как тот, другой Мозг, в «Нагорном».

— Смертные, — повторил голос. Он был многоголосым — сотни, тысячи голосов сливались в один, и каждый из них был полон боли. — Вы пришли в наше царство. Вы жгли нашу плоть. Вы убивали наших детей. Зачем?

— Вы — инфекция, — ответил Лев, не зная, слышит ли его Мозг. — Вы — болезнь. Вы погубили людей, которые здесь жили. Вы превратили их в свою пищу. Я врач. Мой долг — остановить распространение инфекции.

— Врач? — в голосе прозвучала насмешка. — Ты — не врач. Ты — мертвец. Твоё тело гниёт. Твоя душа привязана к трупу. Ты такой же конструкт, как и тот, что стоит за твоей спиной. Чем ты отличаешься от нас?

— Тем, что я лечу, — ответил Лев. — А вы — убиваете.

— Мы не убиваем. Мы преобразуем. Мы даём новую жизнь. Взгляни на наших детей — они были слабы, больны, умирали от чумы. Мы спасли их. Мы дали им бессмертие. Мы дали им единство. Разве это не то, чего хотел бы ты сам? Единство? Защита? Вечная жизнь?

Лев сжал левый кулак. Коготь выдвинулся, блеснув в тусклом свете реактора.

— Это не жизнь, — сказал он. — Это рабство. Вы не дали им бессмертие — вы украли их смерть. А смерть — это часть жизни. Последний дар, который мы можем дать пациенту, когда лечение уже невозможно. Я даю этот дар тем, кто страдает. Я освобождаю их.

— Ты — убийца.

— Я — врач.

Мозг замолчал. Его глаза, десятки глаз, одновременно повернулись к Льву, и он почувствовал, как чужая воля начинает давить на его сознание. Психокинетическая атака. Такая же, как в «Нагорном», но сильнее. Гораздо сильнее. Мозг Колонии был старше, мощнее, опытнее своего собрата. Он знал, как взламывать сознание. Как подчинять волю. Как превращать врагов в часть себя.

Перед глазами Льва поплыли образы. Он снова был в операционной. Снова держал скальпель. Снова смотрел на пациента — молодого парня с бубоном в паховой области. Того самого, которого он не смог спасти. Того самого, чьё сердце теперь билось в груди Санитара.

— Ты не смог спасти его, — шептал голос. — Ты не смог спасти никого. Ты был плохим врачом. Ты и сейчас плохой врач. Посмотри на себя. Ты мёртв. Ты — чудовище. Ты пришёл сюда, чтобы сжечь нас, но на самом деле ты пришёл, чтобы сжечь себя.

— Нет, — прошептал Лев, пытаясь сопротивляться. — Я пришёл... чтобы...

Он не смог закончить. Галлюцинации стали ярче. Он снова видел Майю — ту, первую, когда только пришил ей трансплантат. Её глаза, полные ужаса и отвращения. Её слова: «Лучше умереть». Он снова видел Леру — её бледное лицо в свете фонарей, её вопрос: «Вы действительно верите, что это возможно?» Он снова видел сержанта Воронова — как тот умирал на полу тоннеля, передавая ему бесполезный автомат. Он снова видел себя — живого, но уже мёртвого внутри. Врача, который не смог спасти пациентов. Человека, который не смог защитить близких. Монстра, который притворялся, что у него есть цель.

— Ты — ничто, — голос Мозга стал громче, настойчивее. — Твоя «человечность» — иллюзия. Твоя «миссия» — самообман. Ты ничего не можешь. Ты никто. Сдавайся. Стань частью нас. Мы дадим тебе покой.

Лев почувствовал, как его ноги подкашиваются. Коготь втянулся под кожу против его воли. Автомат, который он держал в правой руке, выпал и звякнул о пол. Он рухнул на колени, чувствуя, как чужая воля проникает в его сознание, вытесняя его собственную личность.

И тут его кто-то тронул за плечо.

— Доктор Мечников.

Голос был тихим, но отчётливым. Майя. Она стояла рядом с ним, сняв противогаз. Её лицо было бледным, но решительным. В глазах горел тот самый огонь, который Лев видел у неё во время тренировок с Пульсом. Она не боялась. Или, по крайней мере, научилась преодолевать свой страх.

— Майя, — прохрипел он. — Отойди... оно...

— Я знаю, — перебила она. — Оно пытается контролировать вас. Как тот Мозг в «Нагорном». Но я помню, что вы говорили. Связь между нами — она не такая, как другие. Она неправильная. Она чужая. Мозг не может взломать её.

Она взяла его лицо в свои ладони. Её прикосновение было горячим, почти обжигающим — таким же, как тогда, в операционной «Нагорного». Лев почувствовал, как через их слабую паразитическую связь проникает что-то иное. Не приказы Мозга. Не галлюцинации. А простое, человеческое тепло. Её эмоции — страх, решимость и под всем этим странная, необъяснимая вера. Вера в него. Вера в то, что он справится. Вера в то, что он всё ещё врач.

— Вы — Лев Мечников, — сказала Майя, глядя ему прямо в глаза. — Вы — хирург. Вы спасли мне жизнь, когда любой другой врач сказал бы, что мне нужна ампутация. Вы вытащили меня из тоннелей. Вы дали мне шанс. Я не позволю какой-то куче гноя украсть вашу волю. Слышите? Не позволю.

И в этот момент что-то изменилось. Голос Мозга, который звучал в его сознании, дал трещину. Связь с Майей — та самая, которую Мозг не мог взломать, — была помехой. Чужеродным сигналом. И через эту помеху Лев начал возвращать контроль.

Он сжал правую руку в кулак. Ногти впились в ладонь, причиняя слабую, далёкую боль. Но эта боль была его. Не наведённой, не иллюзорной. Настоящей. Его собственной.