Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 2. (страница 2)

— Доктор Мечников, — позвала Майя, закончив с перевязкой. — Я хочу идти с вами.

— Это опасно.

— Я знаю. Но здесь оставаться ещё опаснее. Если Колосс двинется в эту сторону, склад не выдержит. А если вы не вернётесь... — она запнулась. — Я не хочу умирать одна.

Лев посмотрел на неё. С момента их первой встречи — когда он, ходячий мертвец, пришил ей трансплантат из крысиной плоти, — Майя изменилась. Она больше не боялась его. Или, по крайней мере, научилась скрывать свой страх. Она стала частью отряда. Частью его паразитической сети. И, возможно — он не был уверен до конца, — частью чего-то большего.

— Хорошо, — сказал он. — Но вы будете держаться позади. И слушаться моих приказов.

— Как всегда, доктор, — слабо улыбнулась она.

---

Тоннель, ведущий к «Нагорной», отличался от тех, по которым они шли раньше. Он был новее, чище, и стены его были покрыты не чёрной органической слизью, а светло-серой штукатуркой, местами облупившейся и исписанной карандашными номерами — следы военных, которые готовили станцию к эвакуации. Аварийное освещение работало — через каждые двадцать метров под потолком горели тусклые лампы, питаемые, видимо, отдельным генератором. Лев чувствовал запах озона и машинного масла, который проходил через фильтры его новых лёгких — приятный, почти родной запах, напоминающий о больничных коридорах.

Пульс бежал впереди, принюхиваясь к воздуху. Его сердцебиение — сто восемьдесят ударов в минуту, мощный двойной ритм с дополнительной камерой — отдавалось в сознании Льва привычным фоном. Через их связь он чувствовал настороженность собаки, но не страх. Пульс не чуял Гончих. Не чуял Колосса. Он чуял что-то другое — что-то незнакомое, но не обязательно враждебное.

— Чисто, — прошептал Лев, наклоняясь к уху Леры. — По крайней мере, пока.

— Это и беспокоит, — ответила она. — Слишком чисто.

Через полкилометра тоннель расширился, образуя нечто вроде подземного вестибюля. В центре стояла массивная гермодверь — точь-в-точь как та, что они видели на станции «Академическая», но крупнее и с более сложным запорным механизмом. На двери висела металлическая табличка:

КАРАНТИННАЯ ЗОНА №4

ВСКРЫТИЕ ТОЛЬКО ПО ПРОТОКОЛУ 7-7

КОД ДОСТУПА: ___________

Код был стёрт — кто-то намеренно соскоблил цифры ножом или отвёрткой. Но Леру это не смутило. Она подошла к кодовой панели, поколебалась мгновение и набрала: 7-7-1-4. Тот самый код, который они использовали для доступа к складу — порядковый номер «Гнева Божьего» в международном классификаторе инфекций.

Панель пискнула и загорелась зелёным. Гермодверь дрогнула и начала медленно открываться, выпуская из щелей холодный, спёртый воздух.

— Работает, — выдохнула Лера. — Я надеялась, что они не меняли протокол.

— Вы и вправду везучая, — заметил Лев.

— Дело не в везении. Просто военные всегда ленивы. Они используют одни и те же коды для всего, что не является секретным. — Она поправила автомат на плече и первой шагнула в открывшийся проём.

За дверью оказался не тоннель. Это была огромная подземная полость — двухсветный зал, вырубленный в скальной породе и облицованный кафельной плиткой, почти как больничный корпус. Вдоль стен тянулись стеллажи с медицинским оборудованием — капельницы, койки, мониторы витальных показателей, большинство погашенные и покрытые пылью. Потолок терялся в темноте, но где-то высоко над головой горели несколько аварийных ламп, заливая пространство мертвенно-бледным светом.

Но главное было не в этом. Главное было в запахе.

Лев вдохнул — и его новые лёгкие, фильтрующие и анализирующие каждый компонент воздуха, зарегистрировали целый спектр веществ, которого здесь быть не должно. Формалин. Хлорка. Гной. Сладковатый, приторный запах газового наркоза — закись азота или что-то в этом роде. И под всем этим — густой, тяжёлый смрад разложения, просачивающийся откуда-то из глубины зала.

— Господи, — прошептала Майя, прижимая руку ко рту. — Что это за место?

— Бальнеологическая лечебница, — тихо ответила Лера. — Или то, что от неё осталось. Здесь в советское время лечили шахтёров с лёгочными заболеваниями. Подземный воздух, соляные шахты, всё такое. Когда началась вспышка, военные решили, что это идеальное место для карантинного госпиталя. Изолированное. Защищённое. И...

— И что пошло не так? — спросил Лев.

— Я не знаю. Связь прервалась слишком быстро. Мы даже не успели получить полный отчёт.

Лев шагнул вперёд и закрыл глаза, прислушиваясь. Его некромантическое восприятие, обострённое часами, проведёнными в тоннелях, улавливало биологические ритмы. Десятки ритмов. Сердца — или то, что от них осталось, — бились в этом зале в хаотичной, разрозненной какофонии. Некоторые ритмы были быстрыми, как у колибри. Другие — медленными, едва заметными. Но ни один из них не был человеческим.

— Здесь кто-то есть, — сказал он. — Или что-то. Много. Но это не люди.

— Мутанты? — напряглась Майя.

— Не знаю. Но они не двигаются. По крайней мере, пока.

Лера сняла автомат с предохранителя. Пульс зарычал — низко, утробно, предупреждающе. Санитар, всё ещё стоящий у входа, сделал шаг вперёд без команды — его автономная моторная память, медленно формирующаяся под воздействием некро-субстрата, среагировала на изменение эмоционального фона хозяина.

— Майя, Лера — наденьте противогазы, — приказал Лев. — Воздух здесь насыщен токсинами и спорами. Для меня это не опасно, но вы — живые.

Женщины подчинились без возражений. Противогазы, которые они взяли со склада, были армейского образца — громоздкие, неудобные, с узкими стёклами, ограничивающими обзор. Но они работали. Лев слышал, как изменилось дыхание Майи — более частое, натужное, но фильтры справлялись, отсекая токсины, которые убили бы её в течение нескольких минут.

— Куда теперь? — глухо спросила Лера из-под маски.

— Туда, — Лев указал в глубину зала, где угадывались очертания дверей, ведущих в больничные палаты. — Сигнал шёл откуда-то из операционной. Она должна быть в центре комплекса.

---

Первую палату они нашли быстро. Она располагалась сразу за бывшим постом медсестёр — небольшая комната, рассчитанная на одного пациента, с койкой, капельницей и монитором, который до сих пор тихо пищал, показывая нулевые показатели. Но пациент на койке был не мёртв. И не жив.

Лев остановился в дверях, вглядываясь в существо.

Это когда-то был человек. Мужчина, судя по остаткам военной формы, прилипшей к раздувшемуся телу. Но сейчас его тело представляло собой анатомический экспонат — кожа стала прозрачной, натянутой до предела, и сквозь неё просвечивали внутренние органы. Сосуды пульсировали странным, неестественным светом — не кровь текла по ним, а густой, мутный гной, который двигался толчками, синхронизированными с каким-то внутренним ритмом.

[ОБНАРУЖЕН ПРОТИВНИК: HAEMATICUS SUPPURATIO — «ГЕМОГЛОБИНОВЫЙ СГУСТОК»]

[СТЕПЕНЬ УГРОЗЫ: СРЕДНЯЯ. ОСОБЫЕ СВОЙСТВА: СТРУЙНЫЕ АТАКИ ГНОЕМ ПОД ДАВЛЕНИЕМ. УЯЗВИМОСТЬ: ЦЕНТРАЛЬНАЯ АРТЕРИЯ, ПИТАЮЩАЯ ОТ ПУПОВИННОЙ КУЛЬТИ.]

Существо зашевелилось. Его голова, лишённая волос и покрытая язвами, повернулась к двери, и Лев увидел глаза — мутные, белые, но всё ещё зрячие. Губы раздвинулись в беззубом оскале, и из горла вырвался звук — не крик, не стон, а влажное, булькающее клокотание, словно в лёгких существа плескалась жидкость.

— Не входить! — крикнул Лев, выставляя руку в предупреждающем жесте.

Но было поздно. Майя, которая стояла ближе всех к двери, сделала шаг вперёд — и существо атаковало.

Струя гноя вырвалась из его груди — не изо рта, не из раны, а прямо сквозь прозрачную кожу, словно из шланга под давлением. Лев успел толкнуть Майю в сторону, и струя прошла мимо, ударив в стену и прожигая штукатурку с тихим шипением. Кислота. Или ферменты, или какая-то бактериальная субстанция — в любом случае, материал оказался чрезвычайно агрессивным.

— Санитар! — скомандовал Лев, посылая ментальный импульс.

Конструкт шагнул в палату, заслоняя собой дверной проём. Его массивное тело приняло на себя вторую струю, и Лев услышал, как хитиновая пластина на груди Санитара треснула — гной прожигал даже мутировавшую костную ткань. Но Санитар не остановился. Он сделал ещё шаг, схватил существо за плечи и прижал его к койке, не давая возможности прицелиться для новой атаки.

Лев рванулся в палату. Коготь на его левой руке выдвинулся полностью, готовый к бою. Он видел анатомию существа — не глазами, а через интерфейс Системы, который подсвечивал сосуды и органы. Центральная артерия, питающая всю эту гнойную экосистему, проходила вертикально вдоль позвоночника и впадала в некое подобие пуповины, соединяющей существо с койкой. Именно она была источником давления, разгонявшим гной по телу.

— Держи его, — приказал Лев Санитару и нанёс удар.

Коготь вошёл в прозрачную плоть существа, пробивая кожу, мышцы, фасции. Лев почувствовал, как острие скребёт по позвоночнику, и на мгновение накатило отвращение — не его собственное, а какое-то остаточное, эхо живого мозга, который ещё помнил, что резать живое тело — это неправильно. Но он отогнал эту мысль. Перед ним был не пациент. Перед ним была угроза.

Коготь пережал центральную артерию. Давление упало. Существо захрипело, его тело забилось в конвульсиях, и гной, больше не разгоняемый сердцебиением, начал вытекать из пробитой кожи медленно, как вода из прохудившегося шланга. Через несколько секунд конвульсии прекратились. Существо обмякло, осев на койку мешком полупрозрачной плоти.