Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 2. (страница 1)
Юрий Драздов
Некромант в белом халате. Арка 2.
Глава 10: Органный зал
Хирургия — это битва за тело. Но что делать, когда само тело становится полем боя, а органы — врагами?
---
Таймер в левом верхнем углу его сознания отсчитывал последние часы.
Лев Мечников сидел в операционной склада №7 — их временном убежище, их сокровищнице, их крепости, — и смотрел на цифры, которые пульсировали перед внутренним взором. Система никогда не позволяла ему забыть о главном: он умирал. Точнее, заканчивал функционировать. Точнее, терял единственный стабильный источник некротической энергии, который поддерживал его жалкое подобие существования.
[СТАТУС ИСТОЧНИКА №1: «САНИТАР». ЧАСТОТА СЕРДЕЧНЫХ СОКРАЩЕНИЙ: 21 УД/МИН.]
[ПРОГНОЗ: ПОЛНАЯ ОСТАНОВКА СЕРДЦА ЧЕРЕЗ 23 ЧАСА 47 МИНУТ.]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: НАЙТИ НОВЫЙ ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ. ИЛИ УСИЛИТЬ СУЩЕСТВУЮЩИЙ.]
Двадцать один удар в минуту. Для живого человека это была бы клиническая смерть — мозг, лишённый кислорода, отключился бы через несколько минут. Для Санитара это было просто замедление. Его донорское сердце, то самое «упрямое сердце», которое Система зафиксировала в момент пробуждения Льва, продолжало биться с упрямством, достойным лучшего применения. Но с каждым часом ритм становился всё медленнее. Вялая мышца сокращалась всё реже, проталкивая ихор по мёртвым сосудам конструкта с ленивой неохотой.
Лев поднял левую руку и сжал кулак. Коготь Гончей, вживлённый вдоль лучевой кости, послушно выдвинулся из разреза на запястье — семь сантиметров зазубренного хитина, острого как бритва. Движение вышло плавным, почти грациозным. Мышцы предплечья, ещё недавно воспалённые и непослушные, теперь работали безупречно. Некро-субстрат, циркулировавший по его венам, сделал своё дело: имплант прижился. Стал частью его тела — или того, что от этого тела осталось.
Но вместе с когтем прижилась и ярость.
Лев чувствовал её даже сейчас, в тишине и покое. Где-то на границе сознания, словно хищник в засаде, пряталась чужая злоба. Не его — Гончей, из которой он извлёк коготь. Остаточная агрессия мутанта, впечатанная в биоматериал на каком-то глубинном, клеточном уровне. Она не проявлялась постоянно, но в моменты стресса давала о себе знать — приливом адреналиноподобной энергии, желанием рвать, крушить, убивать.
Он разжал кулак. Коготь медленно втянулся под кожу, оставив на запястье лишь короткий разрез, из которого сочилась капля тёмной жидкости. Лев машинально промокнул её бинтом и бросил бинт в контейнер для отходов. Привычка, выработанная годами в операционной, не исчезла даже после смерти.
— Доктор Мечников.
Он обернулся. Лера стояла в дверях, опираясь на костыль. Её нога, зафиксированная проволочной шиной и утянутая кетгутовыми швами, заживала с поразительной скоростью — Лев подозревал, что некро-субстрат, попавший в её кровь во время операции, стимулировал регенерацию. Но даже с ускоренным заживлением она всё ещё хромала. И всё ещё отказывалась признавать себя «пациентом».
— Вы не спали? — спросила она, вглядываясь в его лицо. — Или вы теперь вообще не спите?
— Я перехожу в режим пониженной активности, — ответил Лев. — Это не совсем сон. Скорее, консервация ресурсов.
— Звучит жутко.
— Так и есть.
Лера проковыляла к столу и опустилась на стул. Достала из кармана халата мятый листок — распечатку, которую они нашли в документах сержанта Воронова, — и разложила перед собой.
— Я думала о том, что вы сказали. Насчёт эвакуационного пункта. Насчёт поиска выживших. И я вспомнила кое-что. — Она ткнула пальцем в карту. — Вот здесь. Станция «Нагорная». Там был военный госпиталь.
Лев подошёл ближе и склонился над картой. «Нагорная» располагалась на севере, в стороне от их текущего маршрута. На схеме она была обведена красным — стандартное обозначение карантинной зоны.
— Откуда вы знаете?
— Я там работала. Недолго, за месяц до вспышки. Частная клиника «Нагорный», её реквизировали военные, когда количество заражённых превысило мощности городских больниц. Там было современное оборудование — лучше, чем в пятой городской. И главное — подземные этажи. Настоящий бункер, построенный ещё в восьмидесятых на случай ядерной войны. Если кто-то и мог выжить...
— То почему вы не упомянули об этом раньше?
Лера помедлила, прежде чем ответить.
— Потому что связь с «Нагорным» пропала через неделю после начала вспышки. Военные, которые эвакуировали персонал из «Академической», говорили, что туда проникла инфекция. Что-то... что-то пошло не так с экспериментальной вакциной, которую там испытывали. Я не была уверена, что стоит рисковать.
— Но сейчас вы уверены?
— Я услышала сигнал.
Лев замер. Сигнал? Он не слышал никаких сигналов — его некромантическое восприятие было настроено на биологические ритмы, а не на радиоволны.
— Какой сигнал?
— Вот. — Лера достала из кармана портативный армейский приёмник — старую, потрёпанную модель, которую они нашли на складе среди прочего оборудования. Она покрутила колёсико настройки, и сквозь треск помех пробился слабый, повторяющийся голос:
«Говорит госпиталь „Нагорный“... требуется срочная медицинская эвакуация... повторяю, требуется срочная медицинская эвакуация... координаты...»
Запись была короткой, циклической, явно автоматической. Но она была. И она означала, что где-то там, на севере, ещё работал передатчик. А если работал передатчик, то, возможно, работали и генераторы. А если работали генераторы, то...
— Там может быть энергия, — закончил Лев мысль. — Для Санитара. Или что-то, что заменит его сердце.
— Или люди, — добавила Лера. — Врачи. Медсёстры. Те, кто сможет помочь.
— Или ловушка, — раздался голос от входа.
Майя стояла в проёме, придерживая Пульса за ошейник. Собака, огромная и мускулистая после мутации, смотрела на Льва жёлтыми глазами, в которых читалось беспокойство. Через их связь Лев чувствовал смутную тревогу — Пульс чуял что-то, чего пока не мог определить. Возможно, тот самый далёкий гул Гнойного Колосса. Возможно, что-то ещё.
— Сигнал бедствия — классическая приманка, — продолжала Майя, проходя в комнату. Трансплантат на её бедре已经完全 скрылся под одеждой, но Лев знал, что он там — чувствовал его через их слабую, но растущую связь. — Вы сами говорили, что в тоннелях водятся не только Гончие. Что, если это что-то другое? Что-то, что имитирует человеческий голос, чтобы заманить жертву?
— Тогда мы будем готовы, — ответил Лев. — У нас есть оружие. Автомат. Санитар. Пульс. Моя рука. — Он сжал кулак, и коготь слегка выдвинулся, блеснув в свете лампы. — И у нас нет выбора. Сердце Санитара остановится через сутки. Если мы не найдём источник энергии, я... — он запнулся, подбирая слово, — перестану функционировать.
Майя переглянулась с Лерой. Обе женщины знали, что это значит. Без Санитара Лев терял главный источник некротической энергии — донорское сердце, которое поддерживало его паразитическую сеть. У него оставались Пульс и сама Лера (её слабая связь давала немного энергии), но этого было недостаточно. Через семь минут после отключения от сети он впадёт в режим автономного существования, а через двенадцать — окончательно умрёт. На этот раз навсегда.
— Хорошо, — сказала Майя. — Когда выдвигаемся?
— Через час, — ответил Лев. — Нужно подготовить инструменты.
---
Сборы заняли больше времени, чем он рассчитывал, но меньше, чем хотелось бы. Лев методично упаковывал хирургический набор — тот самый, немецкий, четвёртый номер, который он нашёл на складе и который теперь ощущался как продолжение его собственной руки. Скальпели разных размеров, зажимы, пинцеты, иглодержатели, атравматические иглы, мотки кетгута и синтетических нитей — всё это заняло своё место в герметичном кофре. К кофру он добавил флаконы с лидокаином, морфином, антибиотиками, пакеты с физраствором и перевязочный материал. Если им предстояло найти выживших, он должен был быть готов оперировать немедленно.
Лера проверяла автомат сержанта Воронова. Она делала это с уверенностью человека, прошедшего базовую военную подготовку, — медсестёр в прифронтовых госпиталях часто учили обращаться с оружием на случай нападения. Магазин был полон — тридцать патронов. Ещё два магазина лежали в противогазной сумке, которую они нашли вместе с телом сержанта. Итого девяносто выстрелов. Не так много для полноценного боя, но достаточно, чтобы прорваться через засаду.
Майя занималась Пульсом. Она перевязывала ему лапу — собака поранилась во время последней тренировки, когда Лев учил её атаковать по команде. Рана была пустяковой, но Майя настояла на перевязке. Лев заметил, что она вообще стала относиться к Пульсу с особенной нежностью — возможно, потому что собака была единственным существом в их отряде, которое не задавало вопросов и не требовало объяснений.
Санитар стоял у двери склада, неподвижный и монументальный. Его пустая брюшная полость, лишённая селезёнки и большей части кишечника, издавала глухой резонирующий звук на каждый удар донорского сердца. Хитиновые пластины, вшитые в грудную клетку после боя с Гончими, тускло блестели в свете ламп. Левая рука, которую Лев ремонтировал последней, всё ещё функционировала, хотя движения её были дергаными и замедленными. Конструкт умирал, но пока что он мог идти. Мог нести оборудование. Мог прикрывать собой.