Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 2. (страница 4)
— Лев! Лев! Не отключайтесь!
— Червь... — прохрипел он непослушными связками. — Санитар... внутри...
— Я знаю! Что делать?!
Лев заставил себя мыслить. Паника — сейчас непозволительная роскошь. У него семь минут. Семь минут, чтобы вытащить Санитара из брюха Червь, восстановить связь и не умереть окончательно.
— Кислота, — выдавил он. — У него... уязвимость... к кислоте. Или щёлочи...
— Где мы возьмём кислоту?!
— Склад... у нас есть...
Но склад был далеко, а семь минут истекали. И тогда Лера встала.
Она опиралась на повреждённую ногу, морщась от боли, но глаза её горели решимостью. Автомат она отбросила в сторону — патроны всё равно были бесполезны против регенерирующей твари. Вместо этого она подошла к Червю сбоку, туда, где брюшная стенка твари казалась тоньше и нежнее.
— Ты хочешь есть? — сказала она, обращаясь к червю. — Ешь меня.
— Лера! — крикнула Майя. — Ты с ума сошла!
— Заткнись и смотри!
Она расстегнула карман на поясе и вытащила небольшой флакон. Лев не сразу понял, что это, — но затем узнал. Йод. Концентрированный йод из хирургического набора, который Лера взяла с собой на случай необходимости обработки ран. Йод, который в больших дозах был чрезвычайно токсичен и химически агрессивен.
Лера бросила флакон в ближайший рот Червь.
Тварь среагировала мгновенно — рот захлопнулся, засосав флакон внутрь. Прошло несколько секунд, в течение которых ничего не происходило. А затем Червь начал корчиться.
Йод, попав в желудочную среду, насыщенную соляной кислотой, вступил в химическую реакцию. Брюшная стенка твари вздулась волдырями, из неё хлынула мутная жидкость, смешанная с кровью и полупереваренной органикой. Червь издал звук — низкий, вибрирующий, полный боли, — и начал извиваться, пытаясь освободиться от яда.
И в этот момент Лев ощутил, как Санитар внутри наносит удар.
Конструкт не был парализован — он просто ждал. Автономная моторная память, сформировавшаяся за дни существования, позволила ему оценить ситуацию и дождаться подходящего момента. Когда химический ожог ослабил брюшную стенку, Санитар использовал хитиновые пластины, вшитые в его грудную клетку, как оружие. Острые края пластин вспороли желудок Червь изнутри, и конструкт начал выбираться наружу.
Зрелище было чудовищным. Огромное тело Санитара, покрытое слизью и кровью, пробилось сквозь рваную рану в боку Червь и рухнуло на пол с глухим стуком. Его сердце, которое почти остановилось, снова забилось — двадцать ударов в минуту, восемнадцать, двадцать два. Ритм восстанавливался.
[ИСТОЧНИК №1 ВОССТАНОВЛЕН. СВЯЗЬ СТАБИЛИЗИРОВАНА. АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ ОТКЛЮЧЁН.]
Лев глубоко вдохнул — его лёгкие наполнились воздухом, и слабость отступила. Он поднялся на ноги, всё ещё опираясь на Пульса, и подошёл к телу умирающего Червь. Тварь ещё дёргалась, но была уже не опасна. Из её распоротого брюха вываливались внутренности — и среди них Лев заметил нечто, что не было частью Червь.
Капсулы. Маленькие, металлические, покрытые слизью. Он поднял одну и осмотрел. Антибиотик. Меропенем — тот самый, который они нашли на складе. Червь, видимо, проглотил запасы лекарств вместе с пациентами или персоналом, и капсулы остались в его желудке, защищённые оболочкой от действия ферментов.
И среди них — портативный кардиостимулятор. Военный, армейский, с ручной динамкой для подзарядки.
Лев поднял его и посмотрел на Санитара. Конструкт стоял неподвижно, его сердце билось с частотой двадцать два удара в минуту — слишком медленно, чтобы быть надёжным источником энергии. Но если подключить к сердцу кардиостимулятор...
— Операция, — сказал Лев. — Сейчас. Здесь.
---
Процедура заняла сорок минут.
Лев уложил Санитара на стол в бывшей столовой, используя скатерти вместо операционных простыней. Лера ассистировала, подавая инструменты. Майя держала фонарь. Пульс стоял на страже у входа, насторожённо принюхиваясь к запахам коридора.
Лев вскрыл грудную клетку Санитара. Хитиновые пластины, которые он имплантировал ранее, мешали, но он использовал коготь, чтобы аккуратно раздвинуть их. Донорское сердце оказалось в ужасающем состоянии — мышца была истончена, покрыта микроразрывами, и сокращалась едва заметно. Без внешней стимуляции она остановилась бы через несколько часов.
Кардиостимулятор был настроен на человеческий ритм — около семидесяти ударов в минуту. Лев подключил его электроды к миокарду, изолировал соединения сосудистым жгутом, извлечённым из гемоглобинового сгустка, и включил прибор.
Сердце Санитара вздрогнуло и забилось в новом ритме. Семьдесят ударов в минуту — ровно, мощно, как метроном. Звук был громким, неестественным, доносящимся из глубин пустой брюшной полости, но это был звук жизни. Или, по крайней мере, функционирования.
[ИСТОЧНИК №1 МОДИФИЦИРОВАН. ТИП ЭНЕРГИИ: МЕХАНИЧЕСКИ-БИОЛОГИЧЕСКАЯ. ПРОГНОЗ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ: НЕ ОГРАНИЧЕН ПРИ НАЛИЧИИ ПОДЗАРЯДКИ.]
— Готово, — сказал Лев, отступая от стола. — Санитар больше не умирает.
— А вы? — спросила Майя.
— Я тоже.
---
Передатчик нашёлся в главной операционной — огромном зале с высокими потолками и стеклянным куполом, за которым когда-то располагалась смотровая галерея. Сейчас купол был разбит, и сквозь него в операционную просачивался холодный воздух с поверхности. Но свет ещё горел — аварийные лампы, питаемые отдельным генератором, создавали островок стерильной белизны посреди мрака.
Но операционная не была пуста.
Существо висело под потолком, свисая на собственных нервных тяжах, словно марионетка, подвешенная за нити. Оно когда-то было человеком — вернее, несколькими людьми, чьи нервные системы срослись в единый, чудовищный организм. Головной мозг, гипертрофированный до немыслимых размеров, пульсировал в центре сплетения, окружённый защитной оболочкой из костной ткани и хитина.
[ОБНАРУЖЕН ПРОТИВНИК: CEREBRUM PARASITICUS — «ПАРАЗИТИЧЕСКИЙ МОЗГ». СТЕПЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКАЯ. ОСОБЫЕ СВОЙСТВА: ПСИХОКИНЕТИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ НАД НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ, ИНДУЦИРОВАННЫЕ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ, КОЛЛЕКТИВНЫЙ РАЗУМ.]
[ПРИМЕЧАНИЕ: ИМЕННО ЭТО СУЩЕСТВО ТРАНСЛИРОВАЛО СИГНАЛ БЕДСТВИЯ, ЗАМАНИВАЯ ЖЕРТВ.]
— Оно... оно огромное, — прошептала Майя.
И тогда Мозг атаковал.
Лев почувствовал это прежде, чем осознал, — его собственное сознание начало мутиться. Перед глазами поплыли образы, не имеющие отношения к реальности: операционная, залитая солнечным светом, пациент на столе, его собственные руки, ещё живые, держат скальпель. Он снова был в прошлом, до вспышки, до смерти, до всего этого кошмара. Он был человеком.
— Лев! — крик Леры прорвался сквозь пелену галлюцинации. — Это не реально! Боритесь!
Но бороться было трудно. Мозг давил на сознание, как хирург давит на рану, пытаясь найти слабую точку. И Лев чувствовал, как его собственная воля начинает поддаваться. Коготь на левой руке выдвинулся без его приказа, и рука сама собой потянулась к горлу — не вражескому, а своему собственному.
Нет. Он не поддастся. Он врач. Он контролирует своё тело, даже если это тело мертво.
Лев сжал правую руку в кулак и ударил себя по лицу. Боль — слабая, далёкая — отрезвила его, разорвав пелену галлюцинации. Но Санитар уже сдвинулся с места.
Конструкт шёл на него, ведомый не ментальным приказом Льва, а чужой волей. Мозг перехватил контроль над его автономной нервной системой — той самой, которую Лев так старательно формировал в нём. Санитар поднял руку для удара. Тяжёлую, усиленную хитиновыми пластинами руку, способную проломить бетонную стену.
— Санитар, стой! — крикнул Лев, посылая ментальный приказ. Но связь была заблокирована, забита чужим сигналом.
Лера вскинула автомат, но не выстрелила — она понимала, что пули могут пробить Санитара насквозь и попасть в Льва. Майя, всё ещё стоявшая у входа, смотрела на происходящее с ужасом — и вдруг решилась.
Она побежала. Не к двери — к Льву. Прямо под занесённую руку Санитара, которая могла опуститься в любой момент.
— Майя, назад! — крикнула Лера.
Но Майя не слушала. Она подошла ко Льву вплотную и положила ладони ему на лицо. Её прикосновение было горячим — по-настоящему горячим, почти обжигающим. Лев почувствовал это сквозь всю свою мёртвую нервную систему — тепло её кожи, живое и настоящее.
— Вы врач, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы не монстр. Врач. Помните?
И в этот момент что-то изменилось. Мозг, пытавшийся контролировать сознание Льва через наведённые нейронные связи, натолкнулся на помеху. Связь с Майей — та самая слабая паразитическая связь, которая образовалась после трансплантации, — была неправильной. Чужеродной. Она не подчинялась общей схеме нейронных сигналов, которые Мозг использовал для атаки. И через эту связь, через прикосновение Майи, в сознание Льва проникло что-то иное. Не галлюцинация. Не приказ. А простое человеческое тепло.
Коготь на его руке, уже занесённый для самоубийственного удара, дрогнул и втянулся под кожу.
Лев снова стал собой.
— Санитар, — произнёс он, и на этот раз его приказ прошёл сквозь блокировку, как скальпель сквозь гнойную капсулу. — Удерживать Мозг.
Конструкт повернулся и пошёл на своего нового хозяина — того самого, который только что пытался его контролировать. Мозг забился в конвульсиях, пытаясь переключить нейронные каналы, но Санитар был уже слишком близко. Он схватил существо за нервные тяжи и рванул вниз.