Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 7)

Лев закрыл дверь и только тогда позволил себе остановиться, перевести дух (привычка, от которой он, видимо, никогда не избавится) и оценить ситуацию.

Он был в относительной безопасности. Время — около трех часов ночи. Место — заброшенное здание на окраине больничного комплекса. У него было тело-донор (источник энергии №1), собака (источник энергии №2), каталка (транспорт), и двенадцать минут гипотетической свободы передвижения. Меньше, чем у новорожденного котенка.

Нужно осмотреть себя.

Лев подошел к одному из столов для вскрытий. Над ним висела лампа — еще работающая, к его удивлению. Он щелкнул выключателем, и яркий белый свет залил помещение, заставив собаку испуганно отпрыгнуть в угол. Лев не обратил на неё внимания. Он стянул украденный халат патологоанатома и остался в больничных штанах. Затем подошел к мутному зеркалу над раковиной и начал осмотр.

Первое, что бросилось в глаза — кожа. Тот странный, «промежуточный» оттенок, который он заметил еще в морге, стал более выраженным. Не мертвенно-бледный, как у трупа, и не живой розоватый, а серовато-желтый, словно у человека с тяжелой печеночной недостаточностью. Подкожные вены просвечивали темными извилистыми линиями, и Лев заметил, что кровь в них движется — медленно, толчками, синхронизированными с ритмом донорского сердца.

Он провел пальцем по предплечью. Кожа продавилась медленно, с заметной задержкой, и так же медленно восстановила форму. Тургор тканей был нарушен — классический признак обезвоживания, но в его случае, вероятно, связанный с отсутствием нормального кровообращения. Капиллярного наполнения не было: когда он надавил на ноготь большого пальца, белое пятно осталось белым, не порозовело. Ногтевое ложе имело синюшный оттенок — цианоз, который у живого пациента указывал бы на тяжелую гипоксию.

Он поднял руки к лицу и осмотрел ладони. Под ногтями всё еще оставалась темная жидкость — засохшая кровь из его последнего приступа кашля, когда он был еще жив. Но кроме этого Лев заметил новое. Кожа на кончиках пальцев начала отслаиваться. Тонкие, полупрозрачные чешуйки эпидермиса приподнимались, обнажая более глубокие слои — серовато-розовые, влажные на вид.

Мацерация? Нет, не похоже. При мацерации кожа набухает от влаги и становится белесой. Здесь процесс шел иначе — словно верхний слой просто терял связь с подлежащими тканями, как старая краска, отслаивающаяся от стены.

[ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: НАЧАЛЬНАЯ СТАДИЯ НАРУШЕНИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ ЭПИДЕРМИСА.]

[ПРИЧИНА: НЕДОСТАТОЧНОЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПЕРИФЕРИЧЕСКИХ ТКАНЕЙ. ОБЩИЙ УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ: 23%.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: РАСШИРИТЬ ПАРАЗИТИЧЕСКУЮ СЕТЬ ИЛИ УВЕЛИЧИТЬ ЭНЕРГЕТИЧЕСКУЮ ЕМКОСТЬ СУЩЕСТВУЮЩИХ ИСТОЧНИКОВ.]

Двадцать три процента. Он функционировал на четверть от какого-то оптимального уровня, и его тело уже начинало разрушаться. Периферические ткани — пальцы, уши, нос — первыми страдали от недостатка кровоснабжения у живых пациентов. У него, видимо, происходило нечто аналогичное, только вместо ишемии развивался... энергетический дефицит. Словно его клетки всё еще пытались поддерживать метаболизм, но не получали достаточно «топлива» от паразитической сети.

Нужно найти новый источник. Или усилить существующие.

Лев перевел взгляд на каталку с телом пациента. Молодой парень лежал всё так же неподвижно, но его сердце продолжало биться — Лев слышал это биение постоянно, как фоновый шум, к которому уже начал привыкать. Он подошел к каталке и положил руку на грудь трупа. Кожа была холодной, по-настоящему холодной, но под ней ощущалась слабая вибрация — не физическое дрожание мышцы, а нечто иное, воспринимаемое его новым, некромантическим чувством. Ритм, энергия, пульсация самой смерти.

[СТАТУС ИСТОЧНИКА №1: СТАБИЛЕН. ОСТАТОЧНАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ЕМКОСТЬ: 41%.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: ДОНОРСКОЕ ТЕЛО НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ "УПРЯМОГО СЕРДЦА". ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ МИОКАРДА ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ НЕИЗВЕСТНЫМ МЕХАНИЗМОМ. ДЛЯ УВЕЛИЧЕНИЯ ЭНЕРГОВЫХОДА ТРЕБУЕТСЯ ВНЕШНЯЯ СТИМУЛЯЦИЯ.]

Внешняя стимуляция. Что это значит? Лев задумался. Если донорское сердце работало как генератор, возможно, его мощность можно было повысить каким-то воздействием. Но каким? В нормальной медицине для стимуляции сердечной деятельности использовали электрические импульсы — кардиостимуляторы, дефибрилляторы, адреналин. Но у него не было ни того, ни другого, ни третьего. И даже если бы было, мертвое сердце вряд ли отреагировало бы на стандартные методы.

Он перевел взгляд на собаку. Та сидела в углу, поджав хвост, и смотрела на него с опаской, смешанной с неестественной привязанностью. Её сердцебиение Лев слышал так же отчетливо, как и сердце трупа — сто двадцать ударов в минуту, немного успокоившееся по сравнению с панической тахикардией в момент установления связи.

[СТАТУС ИСТОЧНИКА №2: СТАБИЛЕН. ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ЕМКОСТЬ: ВЫСОКАЯ. СОВМЕСТИМОСТЬ: 77% (ПОВЫШЕНИЕ НА 6%).]

[ПРИМЕЧАНИЕ: ЖИВОЙ ДОНОР АДАПТИРУЕТСЯ К ПАРАЗИТИЧЕСКОЙ СВЯЗИ. ВЕРОЯТНОСТЬ ОТТОРЖЕНИЯ СНИЖАЕТСЯ. ПОТЕНЦИАЛ ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ФУНКЦИЙ СВЯЗИ ОБНАРУЖЕН.]

Расширение функций? Лев наморщил лоб, насколько позволяли еще непослушные мышцы. Что это могло означать? Сейчас связь ограничивалась тем, что он слышал сердцебиение собаки, черпал из него энергию и, по-видимому, немного влиял на её поведение. Но Система намекала на что-то большее.

Он присел на корточки и протянул руку к собаке. Та не отшатнулась — наоборот, осторожно подалась вперед и обнюхала его пальцы. Короткое, влажное прикосновение собачьего носа к отслаивающейся коже вызвало странное ощущение — словно слабый электрический разряд, пробежавший от пальцев к груди. Ритм собачьего сердца на мгновение сбился, потом восстановился, но что-то изменилось. Лев почувствовал... присутствие. Не мысли и не образы, а смутное эмоциональное состояние — тревога, смешанная с любопытством, и под всем этим — странное, новое чувство принадлежности. Собака воспринимала его как члена стаи. Как вожака?

[ФУНКЦИЯ СВЯЗИ РАСШИРЕНА: ЭМПАТИЧЕСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: НОСИТЕЛЬ МОЖЕТ УЛАВЛИВАТЬ БАЗОВЫЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ СОСТОЯНИЯ ПРИСОЕДИНЕННОГО СУБЪЕКТА. ДЛЯ БОЛЕЕ ГЛУБОКОГО МЕНТАЛЬНОГО КОНТАКТА ТРЕБУЕТСЯ ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ НЕКРОМАНТА.]

Замечательно. Теперь я еще и собачий психотерапевт. Лев выпрямился, чувствуя, как хрустят суставы — звук был сухим, лишенным нормальной смазки синовиальной жидкостью. Ему нужно было больше энергии, и единственный способ получить её — найти новые источники или каким-то образом усилить имеющиеся.

И тут он услышал шум.

Слабый, почти неуловимый звук, доносящийся откуда-то из глубины здания. Не шаги — скорее, царапанье. Скрежет когтей по бетону. И вместе со звуком пришел запах — мускусный, резкий, с примесью гнили и чего-то металлического. Запах, который Лев слишком хорошо знал по работе в отделении неотложной хирургии.

Кровь. Старая, свернувшаяся, но всё еще источающая характерный железистый аромат. И что-то еще — запах инфекции. Гной, некротизированные ткани, бактериальные токсины. Так пахли пациенты с запущенным сепсисом, когда инфекция пожирала их изнутри, превращая живую плоть в зловонную кашу.

Собака зарычала — низко, утробно, предупреждающе. Её сердцебиение резко ускорилось, достигая ста сорока ударов в минуту. Лев почувствовал всплеск эмоций через их связь: страх, готовность защищаться, агрессия.

Что-то приближалось.

Он огляделся в поисках оружия. Стеллажи с инструментами — пустые, только ржавые банки. Стол для вскрытий — тяжелый, но неподъемный. Каталка — громоздкая, неудобная. Лев схватил единственное, что попалось под руку — стеклянную банку из-под формалина, еще тяжелую от остатков жидкости на дне, и замер, прислушиваясь.

Звук повторился. Ближе. Теперь он исходил из вентиляционной шахты в дальнем углу помещения — квадратное отверстие в стене, закрытое проржавевшей решеткой. Решетка дергалась, скрежетала, и Лев увидел, как из-за неё высовывается нечто темное, покрытое редкой щетинистой шерстью.

Крыса.

Огромная крыса, размером с небольшую собаку — с питбуля или крупную дворнягу. Она протискивалась сквозь щель в решетке, и её тело казалось... неправильным. Мутировавшим. Шерсть клочьями свисала с обнаженных участков кожи, покрытых струпьями и мокнущими язвами. Морда была лишена кожного покрова почти полностью — виднелись сокращающиеся жевательные мышцы, желтые зубы, выпирающие из челюстей под неестественными углами, и черные глазки, горящие в тусклом свете лампы болезненным, лихорадочным блеском.

Чумная крыса. Мутант, зараженный «Гневом Божьим».

[ОБНАРУЖЕНА УГРОЗА: RATTUS PESTIS ABERRANTIO.]

[СТАТУС: АГОНИЯ. ТЕРМИНАЛЬНАЯ СТАДИЯ ЧУМНОЙ МУТАЦИИ. ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ: 2-4 ЧАСА.]

[СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТАЯ СИСТЕМА: ХАОТИЧЕСКАЯ ФИБРИЛЛЯЦИЯ. РИТМ НЕПРИГОДЕН ДЛЯ ПАРАЗИТИЧЕСКОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ.]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: РИТМ СМЕРТИ ДАННОГО СУБЪЕКТА НАСТОЛЬКО ИНТЕНСИВЕН, ЧТО МОЖЕТ ЗАГЛУШИТЬ ВАШИ СОБСТВЕННЫЕ СВЯЗИ ПРИ СБЛИЖЕНИИ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ИЗБЕГАТЬ ПРЯМОГО КОНТАКТА.]

Лев попятился. Хаотическая фибрилляция — состояние, при котором сердечные волокна сокращаются нескоординированно, беспорядочно, без эффективного выброса крови. У живых пациентов фибрилляция желудочков приводила к клинической смерти в течение минут, если не проводилась дефибрилляция. У этого существа, по-видимому, она была... хронической. Поддерживаемой мутировавшей бактерией, которая каким-то образом продолжала стимулировать миокард даже при полной электрической дезорганизации.