Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 5)

Я не могу уйти далеко от него, — вспомнил Лев. Пять метров. После этого у меня будет семь минут автономности.

Значит, нужно взять источник с собой.

Идея была... противоестественной. Тащить с собой труп молодого парня, которого он оперировал и который умер на том же столе? Но альтернатива — остаться здесь и позволить людям решать его судьбу — нравилась Льву еще меньше.

Он подошел к каталке с телом. Присел рядом, вглядываясь в мертвое лицо. Какая-то часть его сознания — та, что пятнадцать лет проработала хирургом, — пыталась проанализировать феномен "упрямого сердца" с клинической точки зрения. Как орган может биться после смерти мозга? Как электрическая активность сохраняется без кислорода? Почему именно это тело стало источником для его, Льва, воскрешения?

Ответов не было. Только реальность, грубая и безумная: он некромант первого уровня с одним донорским сердцем и семью минутами свободы.

Лев положил ладонь на грудь трупа. Кожа была холодной — по-настоящему холодной, не то что его собственная, "промежуточная". Но под ней, где-то глубоко, он ощущал слабую пульсацию. Не физическое дрожание мышцы, а нечто иное — энергетический ритм, который резонировал с каждой клеткой его собственного тела.

[СИНХРОНИЗАЦИЯ С ИСТОЧНИКОМ: 100%.]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ДОНОРСКОГО ТЕЛА ТРЕБУЕТ ПРЯМОГО ФИЗИЧЕСКОГО КОНТАКТА ДЛЯ ПОДДЕРЖАНИЯ СВЯЗИ.]

Что ж. По крайней мере, Система давала инструкции.

Лев вздохнул (снова имитация, мышцы сократились по привычке) и взялся за ручки каталки. Развернул ее к двери и начал толкать. Колеса скрипнули, но покатились — вполне сносно, учитывая обстоятельства.

В коридоре пахло хлоркой и старостью. Длинный, тускло освещенный проход уходил в обе стороны, и Лев на мгновение замешкался, пытаясь сориентироваться. Морг располагался в подвальном этаже больничного комплекса — он знал это, потому что не раз спускался сюда для консультаций с патологоанатомами. Но обычно он приходил через главный вход, а не просыпался на каталке внутри.

Направо — лестница наверх, к центральному холлу. Там наверняка уже подняли тревогу, если санитар успел добежать до поста охраны. Налево — служебный выход для перевозки тел, ведущий прямо на задний двор больницы.

Лев выбрал налево.

Он толкал каталку перед собой, чувствуя, как с каждым шагом тело слушается всё лучше. Мышцы разогревались? Нет, скорее нервные импульсы находили новые пути, обходя поврежденные участки. Процесс напоминал восстановление после инсульта — мозг учился управлять конечностями заново, используя сохранившиеся нейронные связи.

Если я мертв, почему мой мозг всё еще функционирует? Этот вопрос беспокоил Льва больше всего. Биологическая смерть подразумевает прекращение метаболизма в нервной ткани. Без кислорода и глюкозы нейроны погибают в течение нескольких минут. Но он сохранил сознание, память, способность рассуждать. Значит, либо его мозг не был полностью мертв, либо...

Либо сознание больше не привязано исключительно к мозгу.

Эта мысль была настолько чужда его материалистическому мировоззрению, что Лев предпочел отложить её на потом. Сейчас важнее было выбраться из больницы и найти место, где можно спокойно изучить свои новые... способности.

Служебный выход оказался закрыт на кодовый замок.

Лев остановил каталку и уставился на металлическую дверь с цифровой панелью. Он не знал кода. Врачи редко пользовались этим выходом — он предназначался для технического персонала и перевозки умерших. Нужно было искать другой путь.

И тут он услышал шаги за спиной.

На этот раз — не шарканье уставшего санитара, а четкая, быстрая поступь нескольких человек. Охрана. Они уже спускались в подвал, перекрикиваясь и отдавая друг другу какие-то приказы.

Лев обернулся. В конце коридора мелькнул луч фонарика. Затем еще один. Три человека, судя по звукам. Возможно, больше.

У меня меньше минуты.

Он посмотрел на дверь с кодовым замком, потом на каталку с телом, потом на собственные руки. Выхода не было — в буквальном смысле. Если его схватят здесь, с "похищенным" трупом, всё станет только хуже. Объяснений потребуют таких, какие он не сможет предоставить. А когда поймут, что он технически мертв...

Лев не хотел становиться подопытным кроликом в какой-нибудь секретной лаборатории.

Он должен был пройти через эту дверь.

Лев подошел к кодовой панели и положил на неё ладонь. Металл был холодным, безжизненным. Как и всё вокруг. Как и он сам. Он сосредоточился, пытаясь ощутить хоть что-то — электрические импульсы, замкнутую цепь, механизм замка...

Ничего.

Я некромант, а не взломщик. Мне нужна жизнь, биологическая материя, а не электроника.

Шаги приближались. Лучи фонариков уже освещали стены в двадцати метрах позади.

Лев в отчаянии прижался лбом к двери. Холод металла. И в этом холоде он вдруг почувствовал... нечто.

С другой стороны двери. Снаружи. Там что-то было. Что-то живое — или почти живое. Слабый, едва уловимый ритм, похожий на сердцебиение, но в десять раз медленнее. Один удар в минуту, не больше.

Растение? Насекомое? Птица? Лев не мог определить — только ощущал сам факт существования биологического объекта с каким-то внутренним ритмом.

Смогу ли я... использовать его?

Вопрос был праздным, потому что времени на эксперименты уже не оставалось. Шаги звучали совсем близко. Лучи фонариков коснулись его спины.

— Стоять! Не двигаться! Руки за голову!

Голос охранника — молодой, напряженный, с нотками страха. Они видели его. Точнее, видели человека в халате патологоанатома, толкающего каталку с трупом. Для них это был либо сумасшедший, либо похититель тел. В любом случае — угроза.

Лев медленно поднял руки, показывая, что безоружен. Одновременно он сосредоточился на ритме за дверью. На этом медленном, почти неуловимом биении где-то снаружи.

Дыши, Мечников. Ты врач. Ты имел дело с тысячами пациентов, с сотнями умирающих. Ты знаешь, как влиять на биологические системы.

Он потянулся к этому ритму — не физически, а как-то иначе, новым, еще не освоенным чувством. Потянулся и...

Толкнул.

Ощущение было странным. Словно он нажал на невидимую кнопку, передав крошечную частицу той энергии, что питала его собственное мертвое тело. На долю секунды связь с донорским сердцем ослабла, и Лев пошатнулся, чувствуя головокружение. Но в тот же момент за дверью что-то щелкнуло.

Замок открылся.

Лев не стал терять время на удивление. Он навалился на дверь плечом, толкая каталку перед собой. Дверь распахнулась, впуская поток холодного ночного воздуха. За порогом была погрузочная платформа и темный больничный двор.

— Стоять! Стрелять будем!

Крики за спиной. Топот ног. Лев не оглядывался. Он толкал каталку по пандусу, чувствуя, как колеса подпрыгивают на стыках бетонных плит. Тело пациента подпрыгивало на каталке, и каждый раз, когда нарушался прямой физический контакт с ручками, Лев ощущал мгновенную слабость — словно батарейку вынимали из устройства.

Пять метров. Я не могу отойти дальше пяти метров. И у меня всего семь минут автономности, когда связь прервется.

Он выкатился во двор. Ночь встретила его морозным воздухом, запахом выхлопных газов и далеким воем сирен. Где-то над головой горели окна больничных палат — желтые прямоугольники жизни в море тьмы.

Позади хлопнула дверь. Охранники выбегали на платформу. У одного в руках Лев заметил электрошокер, у второго — дубинку. Огнестрельного оружия, судя по всему, не было — не тот уровень угрозы.

— Последнее предупреждение! Остановитесь!

Лев толкал каталку в темноту. Он не знал, куда бежит. Не знал, что будет делать через семь минут, когда связь с донорским сердцем прервется окончательно. Не знал, сколько еще сможет функционировать за счет "остаточного энергетического заряда", о котором говорила Система.

Но в одном он был уверен.

Он не вернется в морг. Не позволит запереть себя и изучать как лабораторную диковинку. Лучше окончательная смерть здесь, под открытым небом, чем медленное угасание под наблюдением людей в белых халатах.

В конце концов, я всегда хотел понять, что чувствуют мои пациенты на операционном столе. Вот и возможность.

Впереди в темноте что-то зашевелилось. Лев напряг зрение, пытаясь разглядеть источник движения. У забора больничной территории, возле мусорных контейнеров, сидела собака. Крупная дворняга неопределенной породы, тощая, с выступающими ребрами.

Она смотрела прямо на него. И Лев слышал биение её сердца. Быстрое, частое, испуганное — сто двадцать ударов в минуту. Живое сердце, полное энергии.

[ОБНАРУЖЕН ЖИВОЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ.]

[СОСТОЯНИЕ СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТОЙ СИСТЕМЫ: УСКОРЕННЫЙ СИНУСОВЫЙ РИТМ. ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ТАХИКАРДИЯ.]

[ПОТЕНЦИАЛ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ В КАЧЕСТВЕ ИСТОЧНИКА ЭНЕРГИИ: ПРИЕМЛЕМЫЙ.]

[СОВМЕСТИМОСТЬ: 23%.]

Собака зарычала — низко, утробно, предупреждающе. И в этом рычании Лев слышал не только страх, но и готовность защищаться. Она видела в нем угрозу, существо, которое не должно двигаться и дышать, но которое тем не менее приближалось.

— Тихо, девочка, — прошелестел Лев непослушными связками. — Я не причиню тебе вреда.

Собака отступила на шаг, но рычать не перестала. Её желтые глаза блестели в темноте отраженным светом далеких фонарей.

Лев остановил каталку. Позади слышались крики охранников, которые уже спустились с платформы и бежали через двор. Впереди был забор и собака. Слева — стена больничного корпуса. Справа — проезд для машин скорой помощи.