Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 4)
Он добрался до стеллажа и начал одеваться. Халат оказался велик размера на два, но это было лучше, чем ничего. Штаны, рубашка, даже носки и больничные тапочки — полный комплект. Одеваясь, Лев заметил, что его кожа всё еще имеет тот странный, "промежуточный" оттенок, а под ногтями собралась темная жидкость — возможно, остатки крови от его последнего приступа кашля.
Нужно умыться. Он повернулся к раковине и замер.
Из зеркала над раковиной на него смотрел незнакомец.
Лицо было его — Лев узнавал черты, которые видел каждое утро в течение сорока трех лет. Высокий лоб с залысинами, глубоко посаженные глаза, нос с горбинкой (результат давней травмы в студенческой драке), тонкие губы, впалые щеки. Но цвета... цвета были неправильными. Кожа приобрела бледно-серый оттенок, напоминающий старый мрамор. Глаза, некогда карие, теперь отливали странной желтизной, как у человека с запущенной желтухой. А зрачки...
Зрачки были разного размера. Анизокория — симптом тяжелого поражения центральной нервной системы, который Лев сотни раз наблюдал у пациентов с черепно-мозговыми травмами или инсультами. Его левый зрачок был нормальным, правый — расширенным почти на всю радужку, превращая глаз в черную бездну.
Он поднес руку к лицу, коснулся щеки. Кожа была холодной. Не ледяной, как можно было бы ожидать от трупа, но определенно холоднее нормальной температуры живого тела. Под пальцами ощущалась странная неэластичность тканей — они продавливались медленно и восстанавливали форму с задержкой, словно старый пенорезиновый матрас.
Я действительно мертв.
Это было первое полное, безоговорочное принятие факта. Глядя на свое отражение, Лев больше не мог цепляться за версии о коме, галлюцинациях или действии препаратов. Слишком многое не сходилось, слишком много сенсорной информации подтверждало безумное объяснение. Он умер от чумы. А потом какая-то сущность, называющая себя Системой, присвоила ему класс "Некромант" и подключила к трупу пациента в качестве источника энергии.
Что теперь?
Лев не знал ответа. Вся его жизнь, всё образование, весь профессиональный опыт не подготовили его к ситуации, в которой он оказался. Врачи имеют дело с болезнями и смертью, но всегда с позиции живого, наблюдающего за процессами умирания извне. Быть мертвым и одновременно сознающим — это выходило за пределы человеческого опыта.
[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: АДАПТАЦИЯ НОСИТЕЛЯ К СОСТОЯНИЮ "ФУНКЦИОНИРУЮЩАЯ МЕРТВОСТЬ" ЗАВЕРШЕНА НА 62%.]
[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПРОДОЛЖИТЬ ДВИГАТЕЛЬНУЮ АКТИВНОСТЬ ДЛЯ ПОЛНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ МОТОРНЫХ ФУНКЦИЙ.]
[ДОСТУПНОЕ УМЕНИЕ: "ПОСМЕРТНАЯ АДАПТАЦИЯ" — ТЕЛО НОСИТЕЛЯ НЕ ПОДВЕРЖЕНО СТАНДАРТНЫМ ПРОЦЕССАМ РАЗЛОЖЕНИЯ, ПОКА ПОДДЕРЖИВАЕТСЯ СВЯЗЬ С ИСТОЧНИКОМ ЭНЕРГИИ.]
Не подвержено разложению. Уже что-то. Лев плеснул водой из крана в лицо — больше по привычке, чем из реальной потребности, поскольку кожа всё равно не чувствовала нормальной температуры. Он вытерся рукавом халата и снова посмотрел в зеркало.
Из отражения на него смотрел мертвец с разными зрачками. Мертвец, который каким-то чудом (или проклятием) сохранил разум.
Нужно выбраться отсюда. Найти безопасное место. Понять, что делать дальше.
План был примитивным, но других вариантов Лев не видел. Оставаться в морге означало рано или поздно столкнуться с персоналом — санитарами, которые придут за телом для вскрытия, или патологоанатомом, явившимся на утреннюю смену. Что они сделают, увидев "оживший" труп, бывший минуту назад мертвым, Лев мог только догадываться. Вероятно, вызовут охрану, затем психиатров, запрут в изоляторе...
Нет, спасибо. Я лучше сам разберусь.
Он сделал шаг к двери и замер.
За дверью раздались шаги. Тяжелые, шаркающие — характерная походка уставшего человека, который провел на ногах всю смену. Шаги приближались, сопровождаемые негромким бормотанием и позвякиванием ключей.
У Льва было примерно три секунды, чтобы принять решение. Спрятаться? В помещении морга имелось негде — только каталки, столы и стеллажи, все на виду. Встретить вошедшего стоя? Объяснить ситуацию?
Кто бы это ни был, он увидит труп, который ходит. Его первой реакцией будет страх или шок. В любом случае — крик, привлечение внимания, тревога.
Дверь начала открываться.
Лев инстинктивно сделал шаг назад и поскользнулся на мокром полу, оставшемся после его умывания. Он попытался удержать равновесие, но проклятое тело всё еще слушалось с задержкой — и он рухнул на пол во второй раз за последние десять минут, больно ударившись локтем о бетон.
Дверь распахнулась полностью.
В проеме стоял мужчина лет шестидесяти, в мятом больничном халате поверх гражданской одежды, с небритым лицом и мешками под глазами. В одной руке он держал связку ключей, в другой — термос с исходящим паром. Судя по униформе и поведению, это был ночной санитар морга.
Санитар сделал шаг в помещение, и его взгляд упал на пустую каталку, где должен был лежать Лев. Затем он опустил глаза и увидел самого Льва — скрючившегося на полу в нелепой позе, в слишком большом халате патологоанатома, пытающегося подняться.
Их взгляды встретились.
Лев видел, как меняется выражение лица санитара. Сначала — недоумение (почему каталка пуста?). Потом — испуг (кто этот человек на полу?). Затем — узнавание. Старик явно видел его раньше. Возможно, именно он принимал тело в морг, оформлял бирку на ногу, составлял опись личных вещей.
Узнавание сменилось ужасом. Чистым, животным, первобытным ужасом, который охватывает любого нормального человека при столкновении с чем-то невозможным.
— Господи Иисусе... — голос санитара сорвался на сиплый шепот. — Ты... ты же мертвый. У тебя... у тебя зрачки разные... и ты... ты синий...
Лев попытался что-то сказать. Объяснить, успокоить, потребовать не поднимать шума. Он открыл рот, и из его горла вырвался звук — сухой, безжизненный скрежет, похожий на трение костей друг о друга.
Голосовые связки не работали. Без воздуха, регулярно проходящего через гортань, без нормальной иннервации, они просто не могли вибрировать правильно. Он попытался снова — и снова лишь слабый хрип, больше напоминающий предсмертный выдох, чем человеческую речь.
Санитар отшатнулся, выронив термос. Тот упал на пол с глухим стуком, и горячий чай растекся темной лужей по бетону.
— Не подходи! — старик выставил перед собой ключи, словно это могло защитить его от ходячего мертвеца. — Я позову... я охрану вызову... Господи, спаси и помилуй...
Лев медленно поднялся на ноги, цепляясь за край каталки. Движения всё еще были дергаными, неестественными — тело слушалось плохо, и он выглядел именно так, как выглядел бы труп, который какая-то злая сила заставила двигаться.
Он хотел сказать: "Я не причиню вам вреда. Я доктор Мечников, я работаю в этой больнице. Произошла ошибка".
Вместо слов — лишь скрежет и хрип.
[ОБНАРУЖЕН ЖИВОЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ОБЪЕКТ В РАДИУСЕ ДЕЙСТВИЯ.]
[СКАНИРОВАНИЕ...]
[СОСТОЯНИЕ СЕРДЕЧНО-СОСУДИСТОЙ СИСТЕМЫ: НАРУШЕНИЕ ПРОВОДИМОСТИ МИОКАРДА. ФИБРИЛЛЯЦИЯ ПРЕДСЕРДИЙ. РИСК ТРОМБОЭМБОЛИИ: 34%.]
[ПОТЕНЦИАЛ РЕСИНХРОНИЗАЦИИ: 12%.]
[ВНИМАНИЕ! ИСТОЧНИК С НАРУШЕННЫМ РИТМОМ МОЖЕТ БЫТЬ ИСПОЛЬЗОВАН ДЛЯ РАСШИРЕНИЯ ПАРАЗИТИЧЕСКОЙ СЕТИ.]
Лев замер, переваривая полученную информацию. Система анализировала санитара — живого человека — и выдавала медицинские данные о состоянии его сердца. Фибрилляция предсердий, риск тромбов, нарушение проводимости. Всё то, что Лев как врач мог бы диагностировать, имея под рукой ЭКГ и время на обследование.
И — потенциал ресинхронизации.
Этот термин он знал. Ресинхронизирующая терапия применялась при сердечной недостаточности — специальный кардиостимулятор заставлял желудочки сокращаться синхронно, улучшая насосную функцию сердца. Система предлагала что-то подобное, но в своем, извращенном, некромантическом ключе.
Я могу это исправить.
Мысль была абсурдной. Он стоял в морге, будучи технически мертвым, подключенным к сердцу трупа, и смотрел на живого человека с аритмией. И где-то внутри — на уровне инстинктов, более глубоких, чем сознание — Лев знал, что достаточно одного прикосновения.
Он мог бы провести рукой по груди санитара и почувствовать неправильный ритм. Почувствовать сбой в электрической системе сердца. И затем — исправить его. Настроить, словно расстроенный музыкальный инструмент. Заставить биться ровно и сильно, продлив этому человеку годы жизни.
Но какой ценой?
Он не знал. И именно это незнание остановило его. Если он прикоснется к санитару... что произойдет? Станет ли тот частью его паразитической сети? Превратится ли в еще один источник энергии? Или просто получит здоровое сердце и уйдет, ничего не заподозрив?
Лев сделал шаг вперед, протягивая руку.
Санитар закричал.
Короткий, сдавленный вопль — и старик бросился к двери, спотыкаясь о собственные ноги. Он вылетел в коридор, продолжая кричать что-то неразборчивое, и звук его шагов быстро удалялся в направлении лестницы.
Лев остался стоять посреди морга с протянутой рукой.
Ну вот. Он опустил руку. Через пять минут здесь будет охрана. Или полиция. Или санитары с носилками и смирительной рубашкой.
Нужно уходить. Сейчас.
Он повернулся к каталке с телом пациента — своим "донором", источником посмертной жизни. Труп лежал неподвижно, но Лев всё еще слышал биение его сердца. Или того, что Система называла "упрямым сердцем" — органом, который отказался останавливаться окончательно и теперь питал своей энергией другое мертвое тело.