Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 3)
И посреди этой борьбы за контроль над собственным телом он услышал звук.
Луб-дуб.
Ровное, мощное сердцебиение. Настолько громкое и отчетливое, что Лев поначалу принял его за собственное. Но быстро понял ошибку — ритм был неправильным. Не просто неправильным, а совершенно чуждым.
Частота около сорока ударов в минуту. Клиническая часть его сознания работала без сбоев, анализируя поступающую информацию с профессиональным автоматизмом. Выраженная брадикардия. У меня никогда не было такой частоты пульса, даже в состоянии глубокого сна. Мой нормальный ритм — семьдесят-восемьдесят.
Луб-дуб.
Звук проходил сквозь его тело, резонируя в каждой кости, в каждой клетке. Лев чувствовал, как сокращения этого неизвестного сердца буквально заставляют вибрировать его собственные ткани, словно он был не самостоятельным организмом, а лишь продолжением чьего-то кровообращения.
Медленно, преодолевая сопротивление непослушных мышц, Лев повернул голову.
Соседняя каталка стояла в метре от него. На ней лежало тело. Молодой парень, светлые волосы, безжизненное лицо с закрытыми глазами. В паховой области — свежая хирургическая рана, ушитая аккуратными стежками, и дренажная трубка, из которой сочилась мутная жидкость.
Пациент. Тот самый пациент, которого Лев оперировал.
Он мертв.
Это было очевидно по сероватому оттенку кожи, по полной неподвижности черт, по тому специфическому отсутствию жизни, которое невозможно описать словами, но которое любой врач распознает с первого взгляда. Парень умер, вероятно, вскоре после того, как Лев потерял сознание. Септический шок, отказ органов, остановка сердца — стандартное развитие терминальной стадии чумы.
Но если пациент был мертв, то чье сердцебиение он слышал?
Ответ пришел не изнутри, а снаружи. Перед глазами Льва вспыхнул текст — не во внешнем мире, а прямо в его зрительной коре, накладываясь на изображение морга подобно интерфейсу дополненной реальности.
[СТАТУС НЕКРОМАНТА: АКТИВНАЯ ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ.]
[ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ: СЕРДЦЕ МЕРТВОГО ДОНОРА (ДИСТАНЦИЯ: 1.2 м).]
[СОСТОЯНИЕ ДОНОРСКОГО ОРГАНА: ИСКУССТВЕННО ПОДДЕРЖИВАЕМАЯ БИОЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ. КЛАСС ФЕНОМЕНА: "УПРЯМОЕ СЕРДЦЕ".]
Лев несколько раз перечитал сообщение, отказываясь верить собственным глазам. Мертвый донор. Паразитическая связь. Искусственно поддерживаемая активность. Каждое слово имело смысл по отдельности, но вместе они складывались в картину настолько абсурдную, что его разум восставал против неё.
Паразитическая связь. Я... подключен к трупу. Его сердце качает кровь, и каким-то образом эта активность передается моему телу.
Он снова попытался пошевелиться и в этот раз преуспел чуть больше — ему удалось приподнять правую руку на несколько сантиметров над поверхностью каталки. Движение далось с огромным трудом, словно конечность весила в десять раз больше обычного, но сам факт был важен. Его тело функционировало. Им можно было управлять.
Нужно встать.
Мысль возникла с категоричностью врачебного предписания. Лежать здесь, в морге, подключенным к трупу в качестве источника жизненной силы, было неприемлемо. Нужно найти помощь. Связаться с коллегами. Объяснить...
Объяснить что? Что он умер и воскрес в качестве некроманта?
Лев знал достаточно о человеческой психологии, чтобы понимать: ему не поверят. В лучшем случае спишут на галлюцинации, вызванные гипоксией мозга во время клинической смерти. В худшем — запрут в психиатрическом отделении для детального обследования. А учитывая карантинные протоколы, его, скорее всего, просто изолируют как потенциальный источник инфекции и будут наблюдать, пока он не умрет снова — на этот раз окончательно.
Нет. Сначала нужно самому понять, что произошло.
Лев сосредоточился на своем теле, методично проверяя каждый сустав, каждую мышцу. Подвижность возвращалась медленно, но неуклонно. Больше всего это напоминало пробуждение после длительного паралича, когда нервные пути постепенно восстанавливают проводимость. Сначала пальцы рук — сгибаются с хрустом, словно суставы смазаны не синовиальной жидкостью, а песком. Потом запястья, локти, плечи.
Он приподнялся на локтях, чувствуя, как мир опасно покачивается. Вестибулярный аппарат явно не поспевал за движениями, посылая в мозг противоречивые сигналы. Лев замер на несколько секунд, дожидаясь, пока головокружение утихнет, и только потом продолжил.
Сел. Свесил ноги с каталки. Босые ступни коснулись холодного бетонного пола, и это простое ощущение показалось невероятно реальным, почти болезненным в своей конкретности. Он был здесь. Он существовал. Он не был призраком или бестелесным сознанием.
Лев поднес руку к лицу, рассматривая собственную кожу. Она имела странный оттенок — не здоровый розоватый и не мертвенно-бледный, а какой-то промежуточный, словно его тело застряло между двумя состояниями. Вены на запястье просвечивали темными линиями, но он заметил нечто необычное: кровь в них двигалась. Медленно, с неправильным ритмом, но двигалась.
Луб-дуб.
Сердце трупабилось всё так же монотонно, и Лев внезапно осознал, что слышит его не ушами. Звук шел изнутри, пронизывая всё его существо, резонируя с каждой клеткой. Это было похоже на... связь. Невидимая пуповина, соединяющая его с мертвым телом на соседней каталке.
[НАВЫК АКТИВИРОВАН: АУСКУЛЬТАЦИЯ СМЕРТИ — СПОСОБНОСТЬ ВОСПРИНИМАТЬ РИТМ ЛЮБОГО ОСТАНОВЛЕННОГО ОРГАНА В РАДИУСЕ ДЕЙСТВИЯ ПАРАЗИТИЧЕСКОЙ СВЯЗИ.]
Аускультация. Лев подавил истерический смешок. Термин из медицинского лексикона, означающий выслушивание звуков, производимых внутренними органами. Стетоскоп, фонендоскоп, ухо врача на груди пациента — всё это аускультация. Только теперь он прослушивал не живое сердце, а мертвое.
Соберись. Он заставил себя думать практически. Ты врач. Ты имеешь дело с неизвестным феноменом. Проанализируй данные и выработай план действий.
Данные: он мертв. Это было трудно принять, но все свидетельства указывали именно на такой вывод. Системное сообщение, холод тела, нахождение в морге, отсутствие нормального сердцебиения. Он не дышал — Лев только сейчас заметил, что его грудная клетка остается неподвижной, и это не вызывало никакого дискомфорта. Потребность в кислороде, управлявшая каждым живым существом, в нем больше не существовала.
Но он был жив. В каком-то новом, неправильном смысле этого слова. Его сознание функционировало, тело двигалось (пусть и с трудом), он воспринимал реальность. Он существовал.
И он был подключен к внешнему источнику жизненной силы.
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРИ УДАЛЕНИИ ОТ ИСТОЧНИКА ЭНЕРГИИ БОЛЕЕ ЧЕМ НА 5.2 МЕТРА ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ РАЗРУШИТСЯ.]
[ПОСЛЕ РАЗРЫВА СВЯЗИ У НОСИТЕЛЯ БУДЕТ 7 МИНУТ АВТОНОМНОЙ АКТИВНОСТИ ЗА СЧЕТ ОСТАТОЧНОГО ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО ЗАРЯДА.]
[ПО ИСТЕЧЕНИИ ЭТОГО ВРЕМЕНИ НАСТУПИТ ИСТИННАЯ СМЕРТЬ.]
Семь минут. Он мог отойти от трупа на пять метров, после чего у него будет ровно семь минут, чтобы вернуться или найти новый источник энергии. В противном случае — окончательная, необратимая смерть.
Замечательно. Я стал биологическим механизмом с батарейкой.
Лев глубоко вздохнул — точнее, выполнил движение грудной клеткой, имитирующее вдох, поскольку воздуха ему не требовалось. Привычка, выработанная за сорок три года жизни, никуда не делась. Он попытался встать с каталки, опираясь на дрожащие ноги, и...
...и рухнул на пол, не удержав равновесия.
Удар о бетон получился глухим, каким-то неправильным. Лев почувствовал боль, но она была далекой, приглушенной, словно доносилась через толстый слой изоляции. Он лежал на холодном полу морга, голый, если не считать сбившейся простыни, и смотрел в потолок.
Великолепно. Просто великолепно.
Он перекатился на живот и попытался подняться на четвереньки. Руки дрожали, мышцы слушались с отвратительным запозданием, но прогресс был. Медленно, сантиметр за сантиметром, он оторвал тело от пола и сумел встать на колени, а затем, цепляясь за каталку, и на ноги.
Стоя, он чувствовал себя... нестабильно. Словно его центр тяжести сместился, или вестибулярный аппарат работал неправильно, или само ощущение собственного тела изменилось. Лев не мог определить точную причину — только общее чувство неправильности, пронизывающее каждое движение.
Луб-дуб.
Сердце трупабилось всё так же монотонно, и Лев поймал себя на том, что начинает привыкать к этому звуку. Он становился фоном, частью новой реальности, в которой он существовал. Сорок ударов в минуту. Ровный, механический ритм, не менявшийся ни на йоту.
Лев огляделся, впервые полноценно оценивая обстановку. Морг, в котором он находился, был небольшим — помещение метров двадцать, с двумя каталками (одна его, вторая с трупом пациента), рядом столов для вскрытий, раковиной из нержавеющей стали и стеллажами с инструментами и химикатами. На стене висели часы — дешевые, пластиковые, с треснувшим стеклом. Они показывали 02:14. Ночь. Или раннее утро — в подвале без окон невозможно определить точно.
Нужно одеться. Мысль была практичной. Голым далеко не уйдешь, особенно если придется контактировать с людьми. Лев заметил стеллаж с больничной одеждой — стандартные халаты, бахилы, шапочки, всё то, что используют патологоанатомы при работе. Медленно, держась за стену для равновесия, он направился к стеллажу.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги двигались рывками, словно суставы были плохо смазаны, и Лев постоянно рисковал потерять равновесие. Но он двигался, и с каждым метром координация немного улучшалась, нейронные связи адаптировались к новому состоянию тела.