Юрий Драздов – Некромант в белом халате. Арка 1. (страница 2)
Интересно, — успел подумать Лев прежде, чем тьма поглотила его. Почему так тихо?
Кардиомонитор, подсоединенный к его груди, больше не пищал.
---
Тьма была плотной.
Не пустотой — пустота подразумевает отсутствие всего, включая ощущения. То, в чем оказался Лев, было иным. Вязкая, почти осязаемая чернота, похожая на старую кровь, свернувшуюся в толстый, тягучий студень. Она давила на него со всех сторон, проникала в каждую клетку тела. Тела? Было ли у него тело?
Где я?
Мысль возникла и тут же потерялась в беззвучном мареве. Лев попытался пошевелиться, но не смог понять, движется ли он или остается неподвижным. Проприоцепция — чувство положения частей тела в пространстве — исчезла полностью. Он был сознанием, подвешенным в бесконечной, лишенной ориентиров среде.
Воспоминание. Что-то произошло, что-то важное... Операция. Да, он оперировал. Молодой парень с бубонной формой чумы. А потом...
Кровь. Кашель. Темнота.
Страх пришел не сразу. Сначала появилось недоумение, почти научное любопытство человека, привыкшего анализировать даже собственные ощущения. Он попытался оценить ситуацию с клинической точки зрения.
Отсутствие сенсорной информации. Сохранение когнитивных функций. Похоже на сенсорную депривацию или коматозное состояние. Или...
Альтернатива была слишком пугающей, чтобы рассматривать её всерьёз.
Лев попытался вспомнить, сколько времени прошло. Секунды? Часы? В этом месте, лишенном любых ориентиров, само понятие времени теряло смысл. Он мог находиться здесь вечность или одно мгновение — разницы не существовало.
Нужно успокоиться. Он повторял эту мысль снова и снова, как мантру. Паника ухудшает оксигенацию мозга. Если я в коме, избыточная активность нейронов истощит ресурсы быстрее. Нужно замедлиться. Нужно...
Откуда-то издалека, словно через толщу воды, донесся звук.
Лев замер (мысленно, конечно, поскольку тела он не чувствовал). Звук повторился — глухой, ритмичный стук, настолько глубокий и низкий, что он ощущал его скорее как вибрацию, проходящую сквозь самоё ткань бытия.
Луб-дуб.
Сердцебиение. Кто-то слушал сердцебиение. Его сердцебиение? Или...
Луб-дуб.
Звук становился громче, отчетливее. Лев попытался определить его источник, но в отсутствие пространственных ориентиров это было невозможно. Казалось, что стук доносится одновременно отовсюду и ниоткуда, заполняя собой всю доступную реальность.
Это кардиомонитор, — подумал он с внезапной надеждой. Я в больнице, меня подключили к аппаратуре. Я выжил. Я...
И тут пришла боль.
Она ворвалась в его сознание подобно взрыву — ослепительная, всепоглощающая агония, которая пронзила каждую клетку его существа. Лев попытался закричать, но не имел голоса. Попытался метнуться прочь, но не имел тела. Он мог лишь существовать — и страдать.
Боль имела свой ритм. Она накатывала волнами, синхронизированными всё с тем же глухим стуком, и в этом ритме Лев внезапно распознал закономерность. Это была не боль травмы или болезни. Это была боль... изменения. Боль перестройки, когда что-то фундаментальное в самом его естестве разрывалось и срасталось заново в иной конфигурации.
А потом так же внезапно, как началась, боль прекратилась.
И в наступившей тишине заговорил Голос.
Точнее, не совсем голос. Лев не слышал его ушами — он воспринимал информацию напрямую, как если бы кто-то вкладывал готовые концепции непосредственно в его сознание, минуя акустический канал.
[АНАЛИЗ БИОМАТЕРИАЛА ЗАВЕРШЕН. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПРОТОКОЛА ПЕРЕХОДА.]
Перед его внутренним взором вспыхнули символы. Странные, архаичные знаки, больше похожие на клинопись древней цивилизации, чем на какой-либо известный ему алфавит. Однако, глядя на них, Лев каким-то образом понимал их значение — не расшифровывал, не переводил, а именно знал, словно это знание всегда было частью его.
[СУБЪЕКТ: HOMO SAPIENS SAPIENS.]
[ИДЕНТИФИКАТОР ЛИЧНОСТИ: ЛЕВ НИКОЛАЕВИЧ МЕЧНИКОВ.]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: МЕРТВ.]
Мертв.
Слово повисло в пустоте, отказываясь обретать смысл. Лев, хирург с пятнадцатилетним стажем, видевший смерть во всех её проявлениях, не мог применить это понятие к себе. Это было что-то, что случается с пациентами, с другими людьми. Не с ним.
[ВРЕМЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ СМЕРТИ: 23:47:02.]
[ПРИЧИНА: СИСТЕМНАЯ ИНФЕКЦИЯ YERSINIA PESTIS, ШТАММ "ГНЕВ БОЖИЙ". ОСТРАЯ ДЫХАТЕЛЬНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ. ОСТАНОВКА СЕРДЕЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.]
Этого не может быть. Лев отчаянно цеплялся за рациональность, единственный островок стабильности в море безумия. Я в коме. У меня галлюцинации на фоне гипоксии мозга. Или это действие седативных препаратов. Объяснение существует, просто я его пока не вижу.
Символы продолжали появляться, игнорируя его внутренний протест.
[ОШИБКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ. ПРОТОКОЛ СТАНДАРТНОЙ РЕИНКАРНАЦИИ ЗАБЛОКИРОВАН.]
[ПРИЧИНА: НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ДУШЕВНОЙ МАТРИЦЫ С АРХЕТИПОМ "ГЕРОЙ".]
Душевная матрица? Лев не верил в душу. Он был врачом, материалистом до мозга костей. Для него сознание являлось продуктом электрохимической активности нейронов и ничем более. Идея о том, что существует некая нематериальная сущность, способная пережить физическую смерть, всегда казалась ему утешительной сказкой для тех, кто боится небытия. Теперь сама реальность, похоже, издевалась над его убеждениями.
[СКАНИРОВАНИЕ ДУШЕВНОЙ МАТРИЦЫ...]
[ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: ПАТОГЕН YERSINIA PESTIS (ШТАММ "ГНЕВ БОЖИЙ") НЕ ЗАВЕРШИЛ СТАНДАРТНЫЙ ЦИКЛ РАЗЛОЖЕНИЯ ТКАНЕЙ НОСИТЕЛЯ.]
Не завершил цикл? Лев ухватился за эту информацию с жадностью ученого. Что это значит? Бактерии продолжают функционировать в моем... в моем трупе? Но как? И при чем здесь моя душа?
[АНАЛИЗ СОВМЕСТИМОСТИ: ДУШЕВНАЯ МАТРИЦА НОСИТЕЛЯ ДЕМОНСТРИРУЕТ УНИКАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ. ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДЕФОРМАЦИЯ: 15.7 ЛЕТ ДОБРОВОЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С МЕРТВЫМИ/УМИРАЮЩИМИ БИОЛОГИЧЕСКИМИ СТРУКТУРАМИ. УРОВЕНЬ ЭМПАТИИ К ОБЪЕКТАМ НЕКРОТИЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ: ВЫШЕ СРЕДНЕГО. АДАПТАЦИЯ ПСИХИКИ К ПРОЦЕССАМ РАСПАДА: 94.7%.]
Лев мысленно усмехнулся. Пятнадцать лет в хирургии, особенно в неотложной, действительно меняют восприятие. Он давно перестал видеть в трупе что-то пугающее или отвратительное. Тело без жизни было просто... материалом. Объектом для изучения, вместилищем для трансплантации органов, иногда — учебным пособием для интернов. Он не испытывал страха перед мертвой плотью; максимум — профессиональное уважение к механизмам, которые перестали функционировать.
Похоже, эта его особенность теперь имела значение.
[СОВМЕСТИМОСТЬ С НЕКРОТИЧЕСКОЙ ТКАНЬЮ: 94.7%.]
[РЕЗУЛЬТАТ ПРЕВЫШАЕТ ПОРОГОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ИНИЦИАЦИИ АЛЬТЕРНАТИВНОГО ПРОТОКОЛА.]
Символы на мгновение погасли, и Лев почувствовал странное, почти физическое ощущение ожидания. Как если бы сама реальность затаила дыхание перед важным объявлением.
А затем текст изменил цвет. Из холодного синего, напоминавшего экран диагностического оборудования, он стал глубоким багровым — цветом венозной крови, насыщенной углекислым газом.
[ПРИСВОЕНИЕ КЛАССА: НЕКРОМАНТ.]
[ВНИМАНИЕ! ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКИЙ ИНТЕРФЕЙС ВЗЛОМАН. ФУНКЦИЯ "РЕИНКАРНАЦИЯ ГЕРОЯ" НЕДОСТУПНА В СВЯЗИ С ОШИБКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ.]
[АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ПРОТОКОЛ: ПЕРЕЗАГРУЗКА СИСТЕМЫ "ТРУПНОЕ ОКОЧЕНЕНИЕ".]
[АКТИВАЦИЯ ЧЕРЕЗ 3... 2... 1...]
Мир взорвался.
---
Первым, что почувствовал Лев, был холод.
Не тот холод, который можно испытать, выйдя на зимнюю улицу или приложив лед к коже. Это был холод абсолютный, глубинный, проникающий в самую сердцевину костей. Холод, который не просто охлаждал тело, но словно вытеснял из него саму концепцию тепла, оставляя лишь кристаллическую, звенящую пустоту.
Вторым был свет.
Яркий, безжалостный, режущий глаза даже сквозь закрытые веки. Люминесцентные лампы — Лев узнал их характерное гудение на грани слышимости. Больничные лампы. Холодные, белые, предназначенные для того, чтобы выявлять каждую деталь, а не создавать уют.
Лев попытался открыть глаза. Веки не слушались — точнее, слушались, но движение происходило с чудовищным запозданием, словно нейронный сигнал пробирался к мышцам через слой замерзшего геля. Когда они наконец поднялись, он увидел потолок. Белый, с панелями из пенополистирола, кое-где покрытыми ржавыми потеками от протекающих труб.
Морг. Типичный больничный морг где-то в подвальном помещении.
Как я здесь оказался? Мысль пришла с задержкой, словно его сознание работало на старом, перегруженном процессоре. Он лежал на каталке из нержавеющей стали — он знал эту модель, сам отправлял на таких тела в секционный зал. Голый, если не считать тонкой простыни, прикрывающей его до пояса.
Лев попытался сесть и обнаружил, что его тело не подчиняется командам мозга. Вернее, подчиняется, но с той же мучительной медлительностью, что и веки. Он ощущал свои конечности, но они казались чужими, неправильными — словно кто-то подключил его сознание к незнакомому механизму, не потрудившись предоставить инструкцию по эксплуатации.