Юрий Драздов – Крафт персонажа (страница 4)

Он решительно направился к группе марионеток, стоявших у края площади. Среди них он заметил фигуру, которая выделялась — она была выше остальных, с более тонкими чертами лица и длинными, искусно вырезанными пальцами. На голове у неё был венок из спутанных проводов, а одета она была в рваную розовую тряпку, когда-то, видимо, бывшую частью кукольного платья. Это и была Спица.

Она стояла, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдала за суетой на площади. Её глаза-бусины были холодными и оценивающими. Когда Краев приблизился, она повернула голову и окинула его взглядом с головы до ног.

— Новенький? — её голос был похож на звук разрываемой бумаги. — По объявлению?

Краев кивнул, не пытаясь говорить. Его речевой модуль всё ещё работал с перебоями.

— Хорошо. Прочность у тебя, я вижу, сорок пять. Маловато, но для первого раза сойдёт. Шахта номер четыре забита пылью и паутиной. Прошлый чистильщик не справился. Там лопасти вентилятора острые, как бритвы. Но если ты аккуратный, справишься. Плачу пятьдесят единиц после завершения работы. Инструмент дам. Идёт?

Краев снова кивнул. Он заметил, как другие марионетки, стоявшие рядом, отводили глаза. Кто-то покачал головой. Один даже тихо проскрипел: «Зря ты, парень. Лучше к часам иди».

Но Краев уже принял решение. Спица усмехнулась, обнажив ряд острых деревянных зубов.

— Отлично. Иди за мной.

Она привела его к зияющему отверстию в стене из гофрированного картона. Отверстие было круглым, около метра в диаметре, и оттуда тянуло холодом и пахло старой смазкой, смешанной с запахом гниющего дерева. Краев заглянул внутрь. Темнота. Бесконечная, гулкая темнота, из которой доносился далекий, ритмичный гул работающего вентилятора. Гул был низким, вибрирующим, отдававшимся во всём его деревянном теле.

Спица вручила ему инструмент — кусок проволоки с намотанной на конце тряпкой. Тряпка была пропитана чем-то липким и пахла растворителем.

— Вот твой инструмент. Лезь. Главное — не смотри вниз и держись за скобы. Они ржавые, но крепкие. Когда доберёшься до вентилятора, не суйся туда, а чисти только вокруг. Лопасти сами пыль с себя сбрасывают, если их не трогать. Понял?

Краев кивнул. Он взял проволоку, ощупал её. Металл был холодным и липким. Он сделал глубокий вдох (хотя лёгких у него теперь не было, но привычка осталась) и полез в отверстие.

Первая скоба, за которую он ухватился, действительно была ржавой. Краев почувствовал, как острые края металла царапают его деревянное запястье, и в углу его поля зрения тут же высветилось системное сообщение:

«ПОЛУЧЕН УРОН: -1 ПРОЧНОСТЬ. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 44/45».

Он выругался про себя. Ещё даже не начал работу, а уже потерял единицу.

Шахта уходила вертикально вниз. Скобы были вбиты в стену из спрессованного картона и ржавого металла, и каждая из них угрожала сломаться под его весом. Краев спускался медленно, осторожно, стараясь не делать резких движений. Темнота вокруг была почти абсолютной, лишь иногда сверху пробивался слабый свет с площади, но он быстро таял. Гул вентилятора становился всё громче, превращаясь в монотонный, давящий на психику рёв.

Он то и дело задевал стены шахты плечами и головой. Каждое прикосновение отзывалось новым сообщением о потере прочности: -1, -1, -1. Через десять минут мучительного спуска значение прочности упало до тридцати семи. Он висел в полной темноте, вцепившись в скользкую скобу, и слушал, как гул вентилятора становится всё громче. Мышцы (или то, что их заменяло) ныли от напряжения. Деревянные пальцы скользили по ржавому металлу.

«Какого чёрта я здесь делаю? — подумал он. — Я, Антон Краев, лауреат Нобелевской премии, ползу по вентиляционной шахте виртуального мира, рискуя рассыпаться в труху ради пятидесяти единиц какой-то мифической прочности».

Но отступать было некуда. Вверх, к свету, лезть было так же долго и мучительно, а прочности могло не хватить. Он продолжил спуск.

Гул становился всё оглушительнее. Внезапно тьма рассеялась — впереди забрезжил слабый, пульсирующий свет. Краев ускорил спуск, потеряв на этом ещё две единицы прочности (теперь 35/45), и наконец увидел его.

Вентилятор. Огромный, многолопастный, он вращался с жуткой, завораживающей скоростью в конце шахты. Его лопасти, сделанные из какого-то тёмного металла, сверкали остро заточенными краями, и каждая из них была размером с самого Краева. Вентилятор был вмонтирован в стену из толстого листового металла, покрытого слоем ржавчины и копоти. Вокруг него, на стенках шахты, толстым слоем лежала серая пыль, клочья грязной паутины и какие-то засохшие комки, напоминающие старую смолу. Всё это вибрировало и тряслось в такт вращению лопастей.

Свет исходил от самого вентилятора — за ним, в глубине, что-то тускло светилось, отбрасывая на лопасти причудливые тени. Краев добрался до небольшого уступа перед вентилятором — это была полоса металла шириной сантиметров тридцать, приваренная к стене шахты. Он встал на неё, чувствуя, как дрожит под ногами металл, и принялся за работу.

Проволока с тряпкой оказалась на удивление эффективным инструментом. Пыль счищалась легко, паутина наматывалась на тряпку, превращая её в грязный ком. Краев работал методично, стараясь не смотреть на вращающиеся в полуметре от него лопасти. Каждое неосторожное движение могло стоить ему жизни. Вернее, прочности.

Он чистил стену за стеной, участок за участком. Пыль лезла в глаза (точнее, в то, что их заменяло), скрипела на деревянных зубах. Прочность продолжала падать — от напряжения, от мелких царапин о ржавый металл, от вибрации, которая расшатывала его деревянные сочленения. Через час работы, когда он закончил очистку последнего участка вокруг вентилятора, его прочность составляла критически низкие двенадцать единиц.

Он обессиленно прислонился к холодной, вибрирующей стене и закрыл глаза (или попытался их закрыть — веки у него теперь были неподвижными деревянными створками). Работа была сделана. Стены вокруг вентилятора сияли относительной чистотой, насколько это было возможно в этом ржавом, пыльном аду. Оставалось только выбраться наверх и получить свои пятьдесят единиц.

И тут он услышал это. Сквозь оглушительный гул вентилятора пробился другой звук. Тихий, ритмичный стук. Стук шёл не из шахты. Он шёл из-за вентилятора. Краев прижался ухом (или тем местом на голове, где у него должно было быть ухо) к вибрирующей металлической стене. Стук повторился. Три коротких удара, три длинных, три коротких. Пауза. И снова: три коротких, три длинных, три коротких.

SOS. Азбука Морзе. Сигнал бедствия.

Краев замер. Он знал азбуку Морзе — один из первых навыков, которым обучали пилотов атмосферных крейсеров во времена Второй энергетической экспансии, до появления надёжных систем квантовой связи. Кто-то был за вентилятором. И этот кто-то подавал сигнал бедствия, используя древний, примитивный, но универсальный код.

Он снова посмотрел на лопасти. Они вращались с пугающей скоростью, со свистом рассекая воздух. Проскочить между ними было невозможно — его бы разорвало в щепки за долю секунды. Но, может быть, их можно остановить? Он осмотрел механизм. Рядом с осью вентилятора, на уровне его груди, он заметил небольшой рычаг, покрытый толстым слоем ржавчины и пыли. Рычаг был явно рассчитан на человеческую (или марионеточную) руку. Очевидно, это был ручной тормоз.

Краев протянул руку. Деревянные пальцы коснулись холодного, шершавого металла. Он нажал. Рычаг не поддался. Он нажал сильнее, упершись ногами в стену шахты и используя всю свою деревянную массу. Ржавчина захрустела, и рычаг с оглушительным скрежетом начал двигаться вниз. Лопасти вентилятора дёрнулись, заскрежетали, издали пронзительный вой и начали замедлять свой бег. Всё медленнее, медленнее... и, наконец, остановились.

В наступившей тишине (относительной — гул снаружи шахты никуда не делся, но стал глуше) стук стал отчётливее. Теперь Краев слышал не только азбуку Морзе, но и слабый, скрипучий голос:

— Помогите... Кто-нибудь... Прочность на исходе...

Он протиснулся между остановившимися лопастями, стараясь не порезаться об их острые края (одна царапина — минус одна прочность, теперь у него осталось всего одиннадцать), и оказался в небольшой камере за вентилятором. Это было пространство, образованное из старых металлических листов, скреплённых ржавыми болтами. В углу, скорчившись, сидела ещё одна марионетка. Она была старой, рассохшейся, вся в трещинах, из которых сочилась какая-то тёмная жидкость, напоминающая смолу. Одна нога у неё отсутствовала, а на её месте торчал грубо обструганный обломок ветки, примотанный обрывками провода. На груди марионетки тускло светились цифры: «3/50».

— Спасибо, — проскрипела она, подняв на Краева мутные глаза-бусины. — Я думал, мне конец. Застрял здесь, когда полез чистить с другой стороны. Прочность на нуле. Ещё час, и я бы рассыпался.

— Как ты сюда попал? — спросил Краев. Его голос звучал уже почти нормально, хотя и с деревянным оттенком.

— Так же, как и ты. Чистил шахту. Только я полез с другой стороны, от главного генератора. Там проход завалило, и меня затянуло сюда. А ты кто? Новенький? Как тебя зовут?

Краев хотел представиться, но запнулся. «Антон Краев» — это имя из другого мира. Здесь оно ничего не значило. Здесь, в этом мире, где всё зависело от названий и ярлыков, ему нужно было другое имя. Имя, которое отражало бы его новую сущность. Что-то, связанное с деревом, с его новой формой.