Юрий Драздов – Крафт персонажа (страница 5)
— Зови меня... Струг, — произнёс он, и сам удивился своим словам. Струг — старинный плотницкий инструмент, которым обтёсывают дерево. Грубо, но точно. Это имя подходило ему. Оно звучало жёстко, по-рабочему, без претензий.
Старая марионетка кивнула:
— А я — Щепка. Помоги мне выбраться, Струг. Я знаю, как восстановить тебе прочность. И не только. Я знаю, как получить свободу.
Свобода. Это слово эхом отозвалось в его деревянной груди. Свобода от этого безумного цифрового чистилища. Свобода вернуться в своё тело, в реальный мир.
— Как? — спросил он.
— Сначала вытащи меня отсюда, — проскрипела Щепка. — Потом поговорим. Моя прочность падает с каждой минутой.
Краев-Струг подхватил Щепку под руки. Она была лёгкой, почти невесомой, но его собственные силы были на исходе. Он начал долгий, изнурительный подъём наверх, таща на себе старую марионетку. Подъём был ещё тяжелее, чем спуск. Мышцы (или то, что их заменяло) горели от напряжения. Деревянные пальцы скользили по ржавым скобам, срывались, и каждый раз Краев терял драгоценные единицы прочности. Десять, девять, восемь... Он карабкался вверх, слыша, как хрустят его собственные сочленения, как трещит дерево. Щепка висела у него на плече, едва слышно постанывая.
На полпути наверх он услышал, как вентилятор внизу снова начал раскручиваться. Видимо, тормозной механизм был рассчитан только на временную остановку. Гул нарастал, и Краев понял, что если он не успеет добраться до выхода, вибрация может сбросить его вниз.
Он удвоил усилия. Семь, шесть, пять... С каждой секундой он чувствовал, как его тело становится всё более хрупким, как дерево теряет свою прочность, превращаясь в труху. Четыре, три...
Наконец, когда его прочность упала до двух единиц, он вывалился из отверстия шахты на площадь. Он рухнул на пол из прессованного картона, не в силах пошевелиться. Щепка скатилась с его плеча и осталась лежать рядом, тяжело дыша (или издавая звуки, похожие на дыхание).
Вокруг них тут же собралась толпа марионеток. Они смотрели на них с любопытством и страхом. Спица протолкалась сквозь толпу и уставилась на Краева.
— Ты чего?! — закричала она своим скрипучим голосом. — Зачем вентилятор останавливал?! Он же теперь час будет заводиться! Система зафиксировала сбой! Сюда уже идут «надзиратели»! Ты понимаешь, что ты наделал?!
Но Краеву было всё равно. Он смотрел на шкалу прочности. 2/45. Две единицы. Два удара сердца, отделяющих его от окончательной гибели в этом цифровом аду. Он повернул голову к Щепке. Та смотрела на него своими мутными глазами-бусинами.
— Ты спас меня, Струг, — прошептала она. — Я твой должник.
Спица, продолжая ругаться, достала из складок своей розовой тряпки маленький пузырёк с мутной жидкостью и, наклонившись, влила несколько капель в рот Краева. Жидкость была горькой и обжигающей, но по его деревянному телу тут же разлилось тепло. Шкала прочности дёрнулась и остановилась на отметке 15/45.
— Это аванс, — буркнула Спица. — За работу. Остальное — когда шахта снова заработает и я проверю качество чистки. А теперь убирайтесь отсюда, пока «надзиратели» не явились. Они не любят, когда марионетки нарушают работу систем.
Она развернулась и ушла, а толпа начала расходиться. Кто-то качал головой, кто-то шептался. Краев с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в деревянных суставах. Щепка, опираясь на свою палку вместо ноги, встала рядом.
— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно найти безопасное место. Я расскажу тебе то, что знаю. Про то, как вырваться из этого проклятого «Древодрома». Про то, как стать не материалом, а человеком.
Они побрели прочь от площади, в лабиринты «Чердака». Краев-Струг шёл, прихрамывая, чувствуя, как его деревянное тело вибрирует в такт далёкому гулу механизмов. Он думал о том, что сказала система при его появлении: «ХАРАКТЕРИСТИКИ: ЗАВИСЯТ ОТ ВНЕШНЕГО УПРАВЛЕНИЯ».
Внешнее управление. Значит, он не просто марионетка. Он — кукла, которую кто-то дергает за ниточки. И его задача — найти того, кто держит эти ниточки. Или обрезать их.
Путь только начинался. Путь деревянного человечка с прочностью пятнадцать из сорока пяти, бывшего ремонтника древних ИИ, в мире, который был опаснее любой кибервойны. В мире, который назывался «Древодром». А впереди, в глубинах этого безумного цифрового лабиринта, его ждала тайна Крипто Ключа, встреча с теми, кого называли «игроками», и, возможно, шанс вернуться домой.
Глава 2. Патч нулевого дня
Вход в игру. Ощущение себя куском полированного дуба. Интерфейс рябил красным: «Внимание! Вы не имеете навыка Речь. Прокачайте Интеллект до 5 для диалогов». Единственное доступное действие: Ковылять.
Струг ковылял. Это было унизительно. Семидесятидвухлетний лауреат Нобелевской премии, человек, который лично калибровал нейросети орбитальных платформ, теперь передвигал деревянные ноги с грацией новорождённого жеребёнка, страдающего артритом. Каждый шаг отзывался в его виртуальном теле глухим скрипом несмазанных шарниров, и в левом верхнем углу поля зрения всплывало системное сообщение:
«НАВЫК: КОВЫЛЯНИЕ. ПРОГРЕСС: 2/100. СКОРОСТЬ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ: 0.8 КМ/Ч»
Он стиснул деревянные зубы и заставил себя не обращать внимания. Вместо этого он смотрел по сторонам, изучая локацию. Щепка вела его прочь от центральной площади, в лабиринт узких проходов, образованных штабелями деревянных ящиков, картонных коробок и ржавых металлических конструкций, назначение которых было неясно даже ему, человеку, полжизни проведшему среди промышленного хаоса. Здесь, в глубине «Чердака», освещение было ещё более тусклым и нестабильным. Источники света — старые лампы накаливания, вкрученные в патроны, примотанные изолентой к балкам, — мигали в такт далёкому гулу механизмов, создавая стробоскопический эффект, от которого рябило в глазах (или в том, что их заменяло). Тени плясали на стенах, искажая очертания предметов и превращая обычные коробки в зловещие фигуры.
Запахи здесь были другими. К вездесущему аромату сухой стружки и старого клея примешивался запах гниющего картона, ржавчины, а также чего-то химического, напоминающего растворитель и горелую изоляцию. В некоторых местах с потолка свисали толстые пучки оптоволоконных кабелей, похожие на светящиеся лианы. Они пульсировали слабым, призрачным светом, и от них исходило едва уловимое тепло. Краев-Струг протянул руку и коснулся одного из кабелей. Интерфейс тут же отреагировал:
«ОБЪЕКТ: КЛАСТЕР ПЕРЕДАЧИ ДАННЫХ (ПОВРЕЖДЁН). ПРОПУСКНАЯ СПОСОБНОСТЬ: 3%. ИСТОЧНИК: НЕИЗВЕСТЕН. ПОЛУЧАТЕЛЬ: НЕИЗВЕСТЕН. ВОЗМОЖНОСТЬ ПЕРЕХВАТА: ОТСУТСТВУЕТ (НАВЫК "ВЗЛОМ" НЕ ИЗУЧЕН)»
Значит, здесь есть сети. И их можно взламывать. Но для этого нужен навык. Краев мысленно добавил это в список задач.
— Сюда, — проскрипела Щепка, сворачивая в особенно узкий проход между двумя огромными картонными коробками с выцветшими надписями «FRAGILE: OPTICAL COMPONENTS» и «DO NOT STACK». Коробки были перекошены, их стенки прогибались под тяжестью содержимого, и проход напоминал сдавленную глотку какого-то древнего чудовища. Протискиваясь, Краев почувствовал, как острый край картона царапает его плечо.
«ПОЛУЧЕН УРОН: -1 ПРОЧНОСТЬ. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 14/45»
— Осторожнее, — прошептала Щепка, оглянувшись. — Здесь всё острое. И всё хочет тебя сломать. Привыкай.
Они вышли в небольшое пространство, образованное из днища старого деревянного шкафа, поставленного набок. Это был тупик, со всех сторон окружённый штабелями ящиков. В центре стоял ящик поменьше, служивший столом, и несколько обрезков фанеры, заменявших стулья. На ящике-столе стояла пустая консервная банка с остатками какой-то тёмной жидкости и лежал обломок гвоздя, служивший, видимо, универсальным инструментом.
— Моё убежище, — сказала Щепка, тяжело опускаясь на одну из фанерок. Её деревянное тело издало протяжный скрип. — Здесь относительно безопасно. «Надзиратели» редко заходят так далеко от основных путей. Игроки — тоже. Им здесь нечего делать.
Краев сел напротив, стараясь не делать резких движений. Его прочность была на критически низком уровне, и каждая потерянная единица могла стать последней. Он посмотрел на Щепку. В этом тусклом, мигающем свете она выглядела ещё более старой и изношенной. Трещины на её деревянном теле напоминали карту древних рек, а отсутствующая нога, заменённая обломком ветки, придавала ей сходство с потерпевшим крушение кораблём, выброшенным на берег. На её груди по-прежнему тускло светились цифры: 3/50.
— Твоя прочность, — сказал Краев. — Она почти на нуле. Как ты вообще держишься?
Щепка издала звук, похожий на смех — сухой, скрипучий, как трение двух кусков дерева друг о друга.
— Упрямство. И немного эликсира. Я старая, Струг. Очень старая. Я была здесь, когда этот мир только начинал строиться. Когда вместо картона были сплошные строки кода, а вместо дерева — полигоны, которые даже не отбрасывали теней. Я видела, как приходили первые игроки, сияющие и всемогущие, и как они уходили, разочарованные и опустошённые. Я видела, как «надзиратели» эволюционировали из простых скриптов контроля в почти разумных существ. Я видела многое. И я знаю то, чего не знают другие.
Она замолчала, переводя дыхание (или то, что его заменяло). Краев ждал. Он понимал, что старые системы не любят спешки. Им нужно время, чтобы разогнаться и выдать информацию.