Юрий Драздов – Король Гильдии Канцеляристов. Книга 2. (страница 3)

— Не уточняется, — ответила Елена, и её голос прозвучал на полтона выше, чем обычно. — Видимо, Система считает, что мы сами должны понять.

Они замолчали. Тишина в лифте стала почти осязаемой — плотной, как вата, обволакивающей со всех сторон. Алексей слышал своё дыхание. Слышал дыхание Елены. Слышал, как где-то в глубине шахты капает вода — или что-то, похожее на воду.

— Итак, — сказал он наконец, нарушая молчание. — У нас есть два варианта. Заполнить анкету или… что-то другое. Я голосую за анкету.

— Я тоже, — быстро ответила Елена. — Где она?

Она снова застучала по планшету.

— Анкета обратной связи о совместном времяпрепровождении. Форма У-404-Б. Содержит 47 вопросов, включая: «Оцените качество общения с коллегой по шкале от 1 до 10», «Что нового вы узнали о коллеге в ходе взаимодействия?», «Какие темы были затронуты?», «Были ли моменты неловкости? Если да, опишите их подробно», «Планируете ли вы продолжать общение вне рабочих вопросов?», «Считаете ли вы, что данное взаимодействие повысило вашу лояльность к Системе?» и так далее.

— Сорок семь вопросов, — повторил Алексей. — Мы застряли в лифте, и чтобы выбраться, мы должны ответить на сорок семь вопросов о том, как мы… общаемся?

— Похоже на то, — Елена вздохнула. — Добро пожаловать в бюрократию. Даже романтика здесь требует paperwork.

Алексей невольно усмехнулся. Ситуация была абсурдной — настолько абсурдной, что оставалось только смеяться. Или плакать. Он выбрал смех.

— Ладно, — сказал он, садясь на пол и прислоняясь спиной к стене лифта. — Давай заполнять. У нас всё равно нет других дел. И, судя по надписи, время здесь неопределено. Может, мы просидим час. Может, день. Может, год. Как Кир.

Елена посмотрела на него, потом на планшет, потом снова на него. Её лицо смягчилось — насколько вообще может смягчиться лицо, привыкшее к ледяной непроницаемости.

— Ты прав, — сказала она и, к удивлению Алексея, тоже села на пол, подобрав ноги. — Если уж мы застряли, давай сделаем это с комфортом.

Она положила планшет на колени, открыла анкету и начала читать первый вопрос.

— «Вопрос 1: Оцените общую продолжительность взаимодействия». Мы здесь уже… — она посмотрела на часы в интерфейсе, — семнадцать минут.

— Пиши «семнадцать минут», — сказал Алексей.

— «Вопрос 2: Какова была основная цель взаимодействия? а) Рабочее совещание; б) Неформальное общение; в) Разрешение конфликта; г) Иное (указать)».

— Даже не знаю, — Алексей задумался. — Мы не планировали это «взаимодействие». Лифт за нас всё решил. Может, «иное»? «Вынужденное заточение по инициативе Системы»?

Елена хмыкнула — звук, похожий на треск ломающегося льда, но с тёплой ноткой.

— Пишу: «Иное: протокол Уединения, активированный ошибочным нажатием кнопки».

— Это не ошибка, — возразил Алексей. — Это… интуитивное исследование недокументированных функций. Звучит солиднее.

— Хорошо, — согласилась Елена. — «Интуитивное исследование недокументированных функций, приведшее к активации Протокола Уединения». Идёт?

— Идёт.

Следующие несколько минут они методично заполняли анкету, вопрос за вопросом. Некоторые были простыми и даже забавными («Вопрос 7: Улыбались ли вы в ходе взаимодействия? а) Да, часто; б) Да, иногда; в) Нет, но хотелось; г) Нет, и не хотелось»). Другие — неожиданно глубокими и провокационными («Вопрос 15: Чувствуете ли вы, что данное взаимодействие изменило ваше восприятие коллеги? Если да, опишите, каким образом»). Третьи — откровенно абсурдными («Вопрос 23: Если бы ваше взаимодействие было офисным предметом, каким бы оно было? а) Степлер (надёжное, скрепляющее); б) Дырокол (пробивное, оставляющее след); в) Скрепка (гибкое, соединяющее); г) Маркер (яркое, выделяющее)»).

— Скрепка, — сказали они одновременно, не сговариваясь, и тут же переглянулись.

— Потому что гибкое и соединяющее, — пояснил Алексей.

— Я знаю, — ответила Елена. — Я тоже так подумала.

Они улыбнулись — впервые за всё время заполнения анкеты, по-настоящему, без напряжения и неловкости. И в этот момент Алексей понял, что эта дурацкая анкета, этот застрявший лифт, эта ошибка 418 — всё это не просто случайность. Это возможность. Возможность остановиться. Поговорить. Узнать друг друга не как Старшего Менеджера и Специалиста по Кадрам, а как Алексея и Елену. Двух людей, которые оказались в аду и нашли друг в друге что-то, за что стоит держаться.

— Давай сделаем перерыв, — предложил он. — Анкета никуда не убежит. А у нас есть время. Много времени. Может, поговорим? Не как коллеги. Как… люди.

Елена посмотрела на него. В её глазах — серых, но уже не холодных — промелькнуло сомнение. Привычка к осторожности, к дистанции, к ледяной броне, которая защищала её годами, боролась с желанием открыться. И, кажется, желание побеждало.

— Хорошо, — сказала она, откладывая планшет в сторону. — Давай поговорим. Как люди.

---

Часть 3. Не мечи, а мыши

Тишина в лифте изменилась. Из гнетущей, давящей она превратилась в уютную, почти интимную — как тишина в комнате, где двое близких людей сидят у камина и смотрят на огонь. Только вместо камина здесь был мигающий экран с надписью «Ошибка 418», а вместо огня — янтарный свет ламп, но атмосфера была той же. Тёплой. Доверительной.

Алексей сидел, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене. Елена сидела напротив, поджав ноги и обхватив колени руками. Планшет лежал рядом, экраном вниз — жест, который говорил: «Я не работаю. Я здесь. С тобой».

— О чём ты хочешь поговорить? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Алексей. — О чём угодно. О том, что не связано с работой. С Системой. С монстрами и рейдами. О чём-то… нормальном. Человеческом.

Елена задумалась. Её пальцы, обычно бегающие по экрану планшета, сейчас просто лежали на коленях, расслабленные.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда ответь на вопрос. Только честно. Без «эффективных» и «оптимизированных». Что ты любил делать в реальном мире? Не по работе. Для себя.

Алексей удивлённо поднял брови. Вопрос застал его врасплох — не своей сложностью, а тем, что он давно не думал об этом. Реальный мир. Та жизнь, которая закончилась ошибкой 404 в квартальном отчёте. Кем он был там? Офис-менеджером. А до того, как работа поглотила его целиком?

— Я любил играть, — сказал он, и слова вырвались сами собой, неожиданно для него самого. — В компьютерные игры. Не в стрелялки и не в бродилки. В стратегии. SimCity 2000. Transport Tycoon. Civilization. Игры, где нужно строить. Планировать. Оптимизировать.

Он замолчал, вспоминая. Тысячи часов, проведённых за монитором. Не потому, что он был затворником — хотя, возможно, немного затворником. А потому, что в этих играх был порядок. Понятные правила. Возможность контролировать хаос и превращать его в систему. В реальной жизни всё было сложнее — начальство, дедлайны, бесконечные согласования, которые ни к чему не приводили. А в игре… в игре он был мэром. Транспортным магнатом. Императором. Тем, кто решает, где пройдёт дорога, где встанет электростанция, где вырастет новый жилой квартал.

— Я строил идеальные города, — продолжил он. — С идеальной логистикой. С пробками, которые исчезали после того, как я добавлял новую развязку. С бюджетами, которые всегда сходились. С жителями, которые были счастливы — или, по крайней мере, не жаловались. Это было… успокаивающе. В мире, где всё шло не так, я мог создать маленький мир, где всё шло так, как я хочу.

Елена слушала, не перебивая. Её глаза — серые, внимательные — смотрели на него с интересом, которого он раньше не замечал. Не профессиональным, оценивающим, а человеческим. Тёплым.

— А потом работа поглотила меня, — сказал Алексей. — Сначала я играл по вечерам. Потом — только по выходным. Потом — раз в месяц. А потом ноутбук сломался, и я не стал покупать новый. Не было времени. И смысла. Реальная жизнь стала слишком… требовательной. Слишком хаотичной. И я перестал строить. Просто… работал. Согласовывал. Отчитывался. Ждал пятницы, чтобы в понедельник снова начать ждать пятницу.

Он замолчал, глядя в пол. Эти слова вырвались неожиданно — он не планировал быть таким откровенным. Но в этом лифте, в этой странной, янтарной тишине, слова приходили сами. Как будто Протокол Уединения не только блокировал двери, но и снимал внутренние барьеры.

— А теперь, — сказал он, — я снова строю. Только не города. А империю. Из скрепок. Гоблинов. KPI. И это… странно. Но в этом есть смысл. Может быть, больший, чем в той, реальной жизни.

Елена долго молчала. Потом, очень тихо, произнесла:

— Я понимаю.

Алексей поднял голову и посмотрел на неё.

— Что ты понимаешь?

— Желание контролировать хаос, — ответила она. — Строить системы. Создавать правила, по которым всё работает. Я… я тоже это люблю. Только по-другому.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Её пальцы, лежавшие на коленях, чуть сжались — единственный признак внутреннего напряжения.

— В реальном мире, — начала она, — я была судьёй. По трудовым спорам.

Алексей удивлённо приподнял брови.

— Судьёй? Ты?

— Да, — Елена позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Неожиданно, да? Специалист по Кадрам с правом экстренной заморозки в прошлой жизни решала, кто прав, а кто виноват в конфликтах между работниками и работодателями.

— Это… это многое объясняет, — сказал Алексей. — Твоя одержимость регламентами. Твоя способность находить уязвимости в личных делах. Твой ледяной тон, когда ты объявляешь выговор. Ты не просто кадровик. Ты — судья. Приговор. Приведение в исполнение.