Юрий Драздов – Король Гильдии Канцеляристов. Книга 2. (страница 4)

— Что-то вроде того, — согласилась Елена. — Я проработала судьёй двенадцать лет. Рассматривала сотни дел. Увольнения, невыплаты зарплат, дискриминация, нарушения трудовых прав. И знаешь, что я поняла за эти годы?

— Что?

— Что большинство конфликтов возникает не из-за злого умысла. А из-за ошибок. Глупых, мелких, preventable ошибок. Кто-то не прочитал мелкий шрифт в договоре. Кто-то не отправил уведомление вовремя. Кто-то поставил минус вместо плюса в коде расчёта отпускных. И эти ошибки, как снежный ком, обрастают последствиями, обидами, судебными исками. А я… я была тем, кто распутывал этот ком. Находил первоначальную ошибку. И восстанавливал справедливость.

Она замолчала, глядя куда-то в пространство. На её лице отразились воспоминания — не горькие, но глубокие, как вода в старом колодце.

— Я никогда не была на стороне работодателя или работника, — продолжила она. — Я была на стороне правил. Не потому, что любила правила сами по себе. А потому, что правила — это единственное, что защищает людей от произвола. Если правила плохие — их нужно менять. Но пока они действуют — они должны работать одинаково для всех. И моя задача была следить за этим.

— И поэтому ты стала Специалистом по Кадрам в Системе? — спросил Алексей. — Здесь, в аду, ты продолжаешь делать то же самое?

— Да, — ответила Елена. — Только здесь ставки выше. В реальном мире ошибка в трудовом договоре могла стоить человеку работы. Здесь ошибка в регламенте стоит жизни. Превращения в скрепку. Утилизации. Поэтому я так… пристально слежу за правилами. Не потому, что я бесчувственная ледяная статуя. А потому, что я знаю: если правила нарушаются, страдают люди. Всегда. Даже в аду.

Алексей молчал, переваривая услышанное. Образ Елены — холодной, отстранённой, безупречной — вдруг приобрёл новые краски. Она не была машиной для наложения штрафов. Она была судьёй. Хранительницей справедливости в мире, где справедливость была дефицитом. Она замораживала врагов не из жестокости, а потому, что это было эффективно. Она читала личные дела не из любопытства, а чтобы найти уязвимости, которые можно исправить. Она объявляла выговоры не для унижения, а для поддержания порядка.

— Знаешь, — сказал он наконец, — а ведь у нас много общего.

Елена посмотрела на него с интересом.

— Например?

— Мы оба строим системы, — ответил Алексей. — Только я строю их из цифр и таблиц. А ты — из правил и справедливости. Я создаю эффективность. Ты следишь, чтобы эффективность не превратилась в тиранию. Я — архитектор логистики. Ты — судья трудовых споров. Мы — две стороны одной медали.

— Идеальный тандем, — сказала Елена, и в её голосе прозвучала тёплая нотка. — Ты строишь дороги, я слежу, чтобы по ним не ездили пьяными.

— Именно, — улыбнулся Алексей. — И ещё кое-что.

— Что?

— Мы оба играли в игры.

Елена моргнула.

— Что?

— Ты сказала, что понимаешь моё желание строить системы. Но ты не сказала, во что играла ты. А я уверен, что ты играла. Все судьи играют. В шахматы, наверное. Или в покер. Или в «Монополию», где нужно скупать недвижимость и разорять соперников.

Елена рассмеялась — впервые за всё время их знакомства, по-настоящему, открыто, без ледяных ноток. Смех у неё был неожиданно мягким, почти девичьим, совершенно не вяжущимся с образом суровой кадровички.

— Мимо, — сказала она, отсмеявшись. — Я играла в Героев Меча и Магии III.

Алексей уставился на неё, не веря своим ушам.

— Герои? Третьи? Лучшая часть?

— Единственная достойная часть, — поправила Елена с лёгкой улыбкой. — Я играла в «Горячее кресло» с коллегами по суду после заседаний. Мы оставались в кабинете, заказывали пиццу и рубились до ночи. Я всегда выбирала Башню. Маги, големы, джинны. Мне нравилась их эстетика — холодная, рациональная, но мощная. Как я.

— Башня, — повторил Алексей, всё ещё не веря. — Ты — Башня. А я… я всегда играл за Замок. Люди. Рыцари. Ангелы. Классика. Надёжность. Без сюрпризов.

— Типичный менеджер, — фыркнула Елена. — Никакой фантазии.

— Эй! — возмутился Алексей. — У Замка лучшая экономика! И самые сильные юниты второго уровня! Стрелки! А у тебя что? Гремлины, которые ломаются через два хода?

— Зато у меня есть Титаны, — парировала Елена. — И Библиотека, которая даёт +1 к заклинаниям для всех магов. И Гильдия Магов пятого уровня. И…

— Ладно, ладно, сдаюсь, — Алексей поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Башня — достойный выбор. Но в следующей игре я тебя сделаю.

— В следующей игре? — Елена приподняла бровь. — Ты предлагаешь мне сыграть в Героев? Здесь? В аду? Где мы застряли в лифте и должны заполнять анкету, чтобы выбраться?

— А почему нет? — ответил Алексей. — У нас есть время. У меня есть ноутбук. Правда, он перегрелся и выключился, но, может, через час заработает. И я почти уверен, что в архивах Системы где-то завалялась копия Героев. Кир, судя по всему, был тем ещё гиком. Если он вставил в код лифта ошибку 418, то наверняка и игры где-то спрятал.

Елена посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах — серых, но уже совсем не холодных — промелькнуло что-то, чего Алексей раньше не видел. Нежность? Благодарность? Или просто тепло, которое она так долго прятала за ледяной бронёй?

— Ты удивительный человек, Алексей Ветров, — сказала она тихо. — Ты застрял в лифте в бюрократическом аду, а думаешь о том, как бы поиграть в Героев с женщиной, которая ещё неделю назад могла тебя заморозить за нарушение дресс-кода.

— Я просто эффективно использую время, — ответил он. — И компания у меня подходящая.

Елена улыбнулась — не ледяной, официальной улыбкой, а тёплой, человеческой, от которой у Алексея потеплело в груди.

— Компания и правда подходящая, — согласилась она. — И, знаешь… я рада, что мы застряли.

— Я тоже, — сказал Алексей.

И это была правда.

---

Часть 4. Лифтёр

Прошло, наверное, часа два — хотя кто мог сказать точно в этом месте, где время текло по своим, неведомым законам? Анкета была заполнена примерно на две трети. Алексей и Елена успели обсудить всё на свете: любимые книги (она — русская классика, он — научная фантастика), нелюбимую еду (она — оливки, он — варёный лук), детские мечты (она хотела стать балериной, он — космонавтом) и даже политические взгляды (сдержанно, но с взаимным уважением). Они смеялись, спорили, замолкали, снова начинали говорить — и с каждым часом дистанция между ними сокращалась не физически, а как-то иначе. Глубже.

Алексей поймал себя на мысли, что он давно так не разговаривал ни с кем. Даже в реальной жизни, даже до всего этого кошмара. Работа, отчёты, дедлайны — они высасывали не только время, но и желание общаться. А здесь, в застрявшем лифте, без связи, без возможности что-либо «делать», он вдруг вспомнил, каково это — просто быть с кем-то. Слушать. Рассказывать. Чувствовать, что тебя слышат.

И Елена, кажется, чувствовала то же самое. Её ледяная броня таяла не быстро, но верно — с каждым её смехом, с каждой улыбкой, с каждым личным признанием. Она больше не была Специалистом по Кадрам с правом экстренной заморозки. Она была просто Леной. Женщиной, которая любила Героев, ненавидела оливки и когда-то мечтала танцевать на сцене Большого театра.

Они как раз обсуждали, кого бы взяли в команду мечты для рейда на Этаж 13 (она — Архитектора Кира, Грымзли и пару Уволенных Ботов; он — её, Бродягу с Теплотрассы и «кого-нибудь с нормальным кофе»), когда сверху раздался звук.

Скрип. Металлический, протяжный, как будто кто-то открывал давно не смазанную дверь. Или люк.

Алексей и Елена одновременно подняли головы. В потолке лифта, прямо над их головами, был аварийный люк — квадратная металлическая крышка, выкрашенная в серый цвет. Обычно она была закрыта наглухо, но сейчас… сейчас она медленно, с натугой, отъезжала в сторону.

Из образовавшегося проёма сначала показалась рука — тощая, с длинными, узловатыми пальцами, испачканными в машинном масле и какой-то чёрной субстанции. Потом голова. Лысая, с редкими седыми волосами по бокам, и лицом, которое выглядело так, словно его обладатель не видел солнца последние лет тридцать. Глубоко посаженные глаза, окружённые сеткой морщин, смотрели на них с выражением, средним между любопытством и усталой покорностью судьбе.

На голове у незнакомца красовалась каска — старая, пожелтевшая, с надписью «Технический Отдел. Лифтёр. Не кантовать». На шее болтался бейджик: «Стажёр-Электрик. Уволен, но остался. Причина: чрезмерное усердие».

Человек — если это был человек — свесился из люка вниз головой, как летучая мышь, и уставился на Алексея и Елену.

— Ну, — произнёс он голосом, похожим на скрип несмазанных петель, — и чего сидим? Кого ждём? Птицу счастья? Или инспектора?

Алексей и Елена переглянулись.

— Вы… Лифтёр? — спросил Алексей.

— А ты догадливый, — хмыкнул незнакомец. — Лифтёр. Монтёр. Электрик. Смотритель шахт. Хранитель тросов. Повелитель кнопок. Зови как хочешь. Я тут главный по вертикальным перемещениям. Ну, или был главным, пока меня не уволили. Но уволить-то уволили, а замену не нашли. Вот я и остался. Без зарплаты. Без маны. Без выходных. Зато с доступом ко всем лифтам.

Он спустился ниже, теперь держась за край люка одними ногами, и повис вниз головой, раскачиваясь из стороны в сторону. Его лицо оказалось на одном уровне с лицами Алексея и Елены.