Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 3. (страница 5)

Он проверил снаряжение в пятый раз за последний час. Шокер «Жезл Правосудия» висел на поясе, в кобуре, из которой его можно было выхватить за долю секунды. Чип Рэма, вставленный в аварийный разъём, пульсировал ровным зелёным светом — значит, защита от протокола «Мёртвая голова» всё ещё работала. Амулет Грегора, холодный кусок бронзы с обсидиановой вставкой, висел на шее, но Кай не активировал его. Пятнадцать минут невидимости — слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на разведку. Он прибережёт амулет для решающего момента. Для встречи с Архивариусом. Для того, что ждало его в катакомбах под станцией «Красный Холм».

Но сначала нужно было разобраться с этим местом.

Завод сельскохозяйственного машиностроения — или то, что от него осталось, — представлял собой комплекс из дюжины корпусов, разбросанных по огромной территории, обнесённой ржавым бетонным забором. Когда-то здесь делали тракторы и комбайны, которые потом отправляли на поля, окружавшие Воронку. Теперь поля были мертвы — спектральная мана, просочившаяся из-под земли после Войны Интеграции, отравила почву на десятки километров вокруг, — а завод стал прибежищем для тех, кому не было места в городе. Для пиратов. Для контрабандистов. Для сектантов, поклонявшихся Архивариусу и его Двери.

По данным, которые Лина успела передать Каю до того, как он стал изгоем, именно здесь находился главный производственный кластер — место, где создавались самые мощные версии «Плакальщика». Не те кустарные свитки, что печатали на складе №7 и в десятках других подпольных скрипториев, а нечто иное. Более сложное. Более опасное. То, что Архивариус называл «Ключами». Кай видел их в работе — один такой «Ключ» превратил Ларса в ходячий реактор, второй едва не уничтожил весь склад №7, третий убил Шёпота. И если верить словам Брата Люция, сказанным на фабрике «Красная Нить», здесь, на заводе, таких «Ключей» производили больше, чем где бы то ни было.

Кай прижался спиной к холодному металлу крана и закрыл глаза. Он пытался собраться с мыслями, но мысли разбегались, как испуганные крысы. После побега из Департамента прошло два дня. Два дня, в течение которых он прятался в подвалах, вздрагивал от каждого звука, ждал новостей от Грегора и Лины и пытался понять, что ему делать дальше. Новости приходили скудные — через Шныря, который был единственным связным, готовым рисковать жизнью ради «господина инквизитора». Грегор передал, что Варн объявил Кая в розыск по обвинению в измене, сговоре с пиратами и убийстве гражданского лица (Ларса, того самого, за которого Кай получил десять жетонов эффективности). Лина сообщила, что Центральный Узел Системы переведён в режим повышенной безопасности и что протокол «Последний довод» готов к активации в любой момент. Архивариус — через того же Шныря — передал, что ждёт Кая в катакомбах и что Дверь откроется «скоро».

«Скоро». Это слово звучало как приговор. Как тиканье часов, отсчитывающих последние минуты перед взрывом. Кай не знал, сколько у него времени. Может быть, день. Может быть, час. Может быть, меньше. Но он знал, что перед тем, как спуститься в катакомбы и встретиться с Архивариусом лицом к лицу, он должен сделать одну вещь. Он должен остановить производство «Ключей». Потому что каждый новый «Ключ», вышедший из стен этого завода, приближал Открытие Двери. И каждая минута промедления увеличивала шансы на то, что Система, почувствовав угрозу, активирует «Последний довод» и убьёт миллионы.

Кай открыл глаза. Он посмотрел на свои руки — перевязанные ладони, на которых всё ещё заживали ожоги от раскалённого рычага аварийного клапана. Под бинтами кожа чесалась и саднила. Он сжал кулаки, чувствуя, как боль отрезвляет, приводит мысли в порядок. Затем он отклеился от крана и двинулся к заводу.

Рейд на цех начинался.

2

Проникнуть на территорию оказалось сложнее, чем Кай предполагал.

Забор, окружавший завод, был не просто бетонной стеной — он был усилен магическими ловушками. Кай заметил их сразу: тонкие, едва различимые линии рун, вырезанные на бетоне и замаскированные под трещины и подтёки. Они светились слабым, багровым светом — тем самым, который он видел на фабрике «Красная Нить» и в подземелье библиотеки. Светом «Плакальщиков». Светом Архивариуса.

Кай знал, как работают такие ловушки. Если их активировать — неосторожным прикосновением, попыткой перелезть через стену, магическим импульсом, — они вызовут цепную реакцию. Взрыв. Или сигнал тревоги. Или что-то похуже. Он обошёл забор по периметру, высматривая слабое место, и нашёл его в дальнем конце, у старой трансформаторной будки. Здесь руны были повреждены — недавний оползень, вызванный дождями, обрушил часть стены, и магическая защита дала трещину. Кай протиснулся в пролом, стараясь не задеть острые края арматуры, и оказался на территории завода.

Здесь было темно. Единственный источник света — редкие фонари на ржавых столбах, которые горели тусклым, мерцающим светом, — едва разгонял мрак. Кай включил прибор ночного видения в линзах интерфейса и осмотрелся. Заводской двор был завален мусором, ржавыми остовами машин и кучами какого-то хлама, назначение которого он не мог определить. Повсюду, насколько хватало глаз, громоздились контейнеры с эмблемами давно забытых компаний, бочки с химикатами, груды металлолома. Воздух был тяжёлым и плотным, пропитанным запахом спектральной маны, который здесь, на территории завода, ощущался сильнее, чем где бы то ни было. Как будто сама земля была отравлена магией, сочившейся из-под земли.

Кай двинулся вперёд, стараясь держаться в тени. Его план был прост: найти главный производственный цех, проникнуть внутрь, оценить обстановку и, если возможно, остановить производство. Если возможно. Он понимал, что шансы на успех невелики. На заводе, по данным Лины, работало не меньше полусотни «Монахов» — фанатиков, готовых умереть за Архивариуса и его дело. И у каждого из них был «Плакальщик». Если начнётся бой, шансов выжить у Кая практически не было. Но он должен был попытаться.

Он обогнул груду ржавых контейнеров и вышел к главному корпусу. Это было огромное здание — метров двести в длину, с высокой крышей, которая местами обвалилась, обнажив ржавые балки перекрытий. Стены, когда-то выкрашенные в белый цвет, теперь были покрыты пятнами плесени и подтёками чего-то тёмного, похожего на запёкшуюся кровь. Окна — те, что ещё уцелели, — были заколочены досками, но сквозь щели между ними пробивался свет. Не багровый, как на фабрике «Красная Нить», а белый, резкий, похожий на свет хирургической лампы. И в этом свете двигались тени.

Кай подошёл ближе и прислушался. Изнутри доносился звук — низкий, ритмичный, похожий на гул работающего генератора. Но в этом гуле была мелодия. Или, точнее, ритм. Как будто десятки людей в унисон повторяли одно и то же слово — или одну и ту же ноту. Пение. Такое же, как на фабрике «Красная Нить», но другое — более низкое, более мрачное, более hypnotic. «Мана свободна... Система падёт... Дверь откроется... Мы — искры... Мы — пламя... Мы — освобождение...»

Кай сглотнул. Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле. Он проверил шокер — три деления заряда, гарпуны в боевом положении, предохранитель снят. Чип Рэма пульсировал зелёным. Амулет Грегора висел на шее, холодный и тяжёлый. Он был готов.

Он нашёл незаколоченную дверь — она вела в боковой пристрой, который когда-то, судя по ржавой табличке, был складом готовой продукции. Дверь была приоткрыта, и изнутри тянуло теплом и запахом — не тем, который он ожидал (горелая резина, озон, разлагающаяся мана), а другим, более тонким и более странным. Запах ладана. Запах воска. Запах, который ассоциировался у него не с заводом, а с чем-то совершенно иным — с церковью. Или с храмом.

Он скользнул внутрь.

Склад был пуст. Только ржавые стеллажи вдоль стен, заваленные какими-то коробками, да пыль на полу, в которой отчётливо виднелись следы — десятки, сотни следов, ведущих в одном направлении. Кай пошёл по ним и вскоре оказался перед ещё одной дверью — на этот раз массивной, металлической, с выгравированной на ней эмблемой. Открытая книга, перечёркнутая трещиной. Знак Библиотеки. Знак Архивариуса.

Он толкнул дверь, и она отворилась с тихим, протяжным скрежетом, который эхом разнёсся по пустому складу. За ней был коридор — длинный, тёмный, с низким потолком, освещённый только редкими лампами, которые свисали с потолка на длинных проводах. Лампы были старыми, масляными, и их пламя, дрожавшее на сквозняке, отбрасывало на стены пляшущие тени. Воздух здесь был ещё теплее, и запах ладана стал сильнее, смешиваясь с чем-то ещё — металлическим, острым, отдалённо напоминающим запах крови.

И ещё — люди. Они стояли вдоль стен, в нишах, вырезанных в бетоне, и их лица, скрытые капюшонами серых балахонов, были обращены к Каю. Они не двигались. Не говорили. Просто стояли и смотрели — десятки глаз, горящих в темноте багровым огнём. «Монахи». Охранники цеха.

— Стоять, — произнёс один из них — высокий, широкоплечий, с голосом, который звучал как скрежет металла. — Ты тот самый инквизитор. Тот, о ком говорил Архивариус. Тот, кто ищет правду.

Кай остановился. Его рука лежала на поясе, рядом с кобурой шокера, но он не доставал оружие. Он знал, что если начнёт бой здесь, в узком коридоре, против десятка противников, вооружённых «Плакальщиками», у него не будет шансов. Нужно было говорить. Тянуть время. Искать другой путь.