Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 3. (страница 4)

Кай поднял чип и сунул в карман. Внутри него нарастала тревога. Кто мог забрать мальчишку? Люди Варна? Или «монахи» с фабрики, заметившие, что за ними следят? Или кто-то ещё — кто-то, о ком он даже не подозревал?

Ответа не было. Был только холод, усиливающийся дождь и чувство, что события начинают выходить из-под контроля. Он развернулся и быстрым шагом направился прочь от фабрики. Туда, где за серой пеленой дождя смутно виднелись огни жилых кварталов. Ему нужно было вернуться в город, найти убежище и подготовиться к следующему шагу. К спуску в катакомбы под «Красным Холмом». К встрече с Архивариусом в его логове.

Впереди был долгий путь. И где-то на этом пути его ждал Шнырь — живой или мёртвый. И он, Кай, должен был найти его. Чего бы это ни стоило.

6

Путь обратно занял почти три часа. Кай шёл пешком, стараясь держаться подальше от главных магистралей и освещённых перекрёстков, где могли дежурить патрули Департамента или, что ещё хуже, «Палачи» Варна. Амулет на шее окончательно разрядился и теперь был просто холодным куском бронзы. Планшет по-прежнему не работал. Интерфейс не восстанавливался — то ли потому, что вирус, всё ещё сидевший в устройстве, окончательно разрушил его операционную систему, то ли потому, что Система сама заблокировала его аккаунт. Так или иначе, Кай снова был слеп и глух. Он не знал, что происходит в городе. Не знал, жив ли Грегор. Не знал, удалось ли Лине скрыться после его побега. Не знал, что случилось со Шнырём и где его искать.

Дождь то усиливался, то затихал, превращая улицы в серую, размытую акварель. Неоновые вывески на фасадах домов отражались в лужах, создавая причудливые узоры — розовые, малиновые, ядовито-синие, пронзительно-зелёные, — и в их свете лица редких прохожих казались нереальными, почти голографическими. Кай брёл, низко надвинув капюшон, и думал о том, что увидел на фабрике.

«Монахи». Люди, которые добровольно превратили себя в расходный материал. Которые верили, что их смерть — это кирпичик в фундаменте нового мира. Которые были готовы умереть в любой момент — от «Плакальщика», от истощения, от передозировки, — и считали это честью. Это было страшно. Но ещё страшнее было то, что он их понимал. Понимал, почему они сделали этот выбор. Понимал, что на их месте — потеряв всё, лишившись надежды, видя, как близкие исчезают один за другим, — он, возможно, сделал бы то же самое.

Он вспомнил отца. Его лицо, размытое временем, но всё ещё живое в памяти. Его руки, покрытые шрамами от ожогов. Его голос, когда он говорил: «Магия — это не товар, сынок. Магия — это дар. И когда-нибудь придёт день, когда мы снова получим этот дар обратно». Тогда Кай не понимал, о чём говорит отец. Он был слишком мал. Теперь, спустя двадцать лет, он наконец понял. Отец был одним из тех, кто помнил времена до Системы. Кто верил, что магия может быть свободной. И кто погиб, пытаясь сохранить эту веру.

Был ли он тоже «монахом»? Был ли он частью этого культа? Кай не знал. Но он знал, что его отец, как и Люций, как и Ларс, как и тысячи других, был жертвой. Жертвой Системы, которая превратила магию в товар. Жертвой Архивариуса, который использовал отчаяние людей, чтобы вербовать их в свою армию смертников. Жертвой обстоятельств, которые были сильнее любого человеческого выбора.

Он свернул в переулок и остановился у обшарпанной двери, ведущей в подвал старого дома. Это было одно из его убежищ — место, которое он оборудовал ещё на первом году службы, когда понял, что инквизитору иногда нужно исчезнуть, чтобы не сойти с ума. Он открыл дверь ключом, который всегда носил в поясной сумке, и спустился вниз.

В подвале было темно и холодно, но сухо. Кай зажёг свечу, стоявшую на ржавой бочке, и осмотрелся. Всё было на своих местах: старый матрас в углу, запас галет и консервов, медицинская аптечка, сменная одежда. И — главное — аналоговый коммуникатор, который он хранил здесь на случай, если основной планшет выйдет из строя. Он включил его и проверил сообщения. Одно — от Грегора, отправленное несколько часов назад: «Они знают. Уходи. Не возвращайся в Департамент. Варн объявил розыск. Я задержу их, сколько смогу». Второе — от Лины, ещё более короткое: «Я в безопасности. Свяжусь позже. Не ищи меня».

Что ж, по крайней мере, они были живы. Уже хорошо.

Кай сел на матрас и стянул промокшую куртку. Мышцы ныли от долгой ходьбы, перевязанные ладони саднило. В голове шумело от переизбытка информации — фабрика, «монахи», Люций, «Красный Холм», катакомбы, «Ключи», — и всё это мешалось в единую кашу, которую он не мог переварить.

Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. Перед внутренним взором стояли картины прошедшего дня: старик с выжженным на лбу символом Библиотеки, стоящий перед ним на коленях. Его слезящиеся глаза. Его тихий, надтреснутый голос: «Мы — смертники, инквизитор. Мы умрём в любом случае». И его собственный вопрос, который он так и не задал вслух: «А что, если я такой же?»

7

Разбудил его звук. Не громкий, не резкий — осторожный, почти неслышный. Кто-то скрёбся в дверь подвала. Кай мгновенно проснулся и схватил шокер. Амулет на шее был разряжен, но это не значило, что он беспомощен. Он бесшумно поднялся с матраса и подкрался к двери. Прислушался. Скребущий звук повторился — на этот раз тише, настойчивее. И за ним — шёпот, едва различимый сквозь толщу дерева:

— Господин инквизитор... вы здесь? Это я... Шнырь...

Кай рывком открыл дверь. На пороге стоял мальчишка. Он был бледен, грязен, его одежда промокла насквозь, а на лбу красовался свежий синяк, который быстро наливался фиолетовым. Но он был жив. И он улыбался — той самой кривой, неуверенной улыбкой, от которой у Кая каждый раз сжималось сердце.

— Ты цел, — сказал Кай, втаскивая его внутрь и закрывая дверь. — Что случилось? Кто тебя забрал?

— Люди Варна, — прошептал Шнырь, дрожа от холода и пережитого страха. — Они схватили меня у фабрики. Думали, что я знаю, где вы. Я ничего не сказал. Они били меня, но я ничего не сказал. А потом появились они. «Монахи». Они напали на людей Варна. Убили двоих, третий убежал. И меня забрали с собой. Отвели к Брату Люцию. И он... он говорил со мной.

— О чём?

— О вас. О том, что вы не такой, как другие инквизиторы. Что в вас есть сомнение. Что вы ищете правду. И что Архивариус хочет вас видеть. Не в библиотеке — внизу, в катакомбах. Он ждёт вас, господин инквизитор. Он сказал, что время почти пришло. Что Дверь скоро откроется. И что вы должны быть там, когда это случится.

Кай смотрел на мальчишку и чувствовал, как внутри него нарастает холод. Архивариус знал о нём. Знал, что он был на фабрике. Знал, что он говорил с Люцием. Знал, что он ищет вход в катакомбы. И он хотел, чтобы Кай пришёл. Не для того, чтобы убить его — для этого у него была тысяча возможностей, — а для чего-то другого. Чего-то, что Кай пока не понимал, но что пугало его больше, чем любая угроза.

— Ты знаешь, где вход в катакомбы? — спросил он.

Шнырь кивнул.

— Брат Люций показал мне. На станции «Красный Холм». Там, где старая линия метро уходит под землю. Там есть люк, закрытый ржавой решёткой. За ней — лестница. Она ведёт вниз. Очень глубоко. Глубже, чем подвал Библиотеки. Глубже, чем что-либо, что я видел. — Он помолчал. — Я могу отвести вас туда. Но я не пойду вниз. То, что там, — это не для меня. И, может быть, даже не для вас.

Кай кивнул.

— Хорошо. Завтра. Завтра ты отведешь меня к входу. А сейчас — спи. Тебе нужно отдохнуть.

Шнырь послушно улёгся на матрас и почти мгновенно провалился в сон. Кай остался сидеть на бочке, глядя на дрожащий огонёк свечи и думая о том, что завтра всё решится. Завтра он спустится в катакомбы. Завтра он встретит Архивариуса лицом к лицу. Завтра он узнает правду — ту самую, которую искал всю свою жизнь. Или погибнет, пытаясь её найти.

Свеча догорела и погасла. В подвале стало темно. Кай закрыл глаза и начал готовиться к тому, что ждало его впереди. К спуску. К встрече. К развязке, которая могла стать концом всего — или началом чего-то нового, чего он ещё не мог себе представить.

Где-то наверху, над бетонными перекрытиями, всё так же шёл дождь. Над Воронкой сгущалась ночь, и где-то там, в глубине катакомб под станцией «Красный Холм», старый хранитель ждал его. Чтобы закончить разговор. Чтобы открыть Дверь. Чтобы изменить мир навсегда.

Завтра. Или никогда.

Глава 14: Битва за станки

1

Дождь на восточной окраине не прекращался уже третьи сутки.

Кай стоял в тени ржавого подъёмного крана, в ста метрах от ворот бывшего завода сельскохозяйственного машиностроения, и смотрел, как серые струи воды хлещут по бетонным стенам, по ржавым крышам, по остовам разбитых грузовиков, брошенных здесь десятилетия назад. Вода не просто падала с неба — она, казалось, сочилась из самой земли, из трещин в асфальте, из проржавевших труб, торчащих из стен, как сломанные кости. Воздух был пропитан запахами, от которых у нормального человека давно бы уже началась рвота: химия, старая смазка, спектральная мана, гниющая органика и что-то сладковатое, приторное, как разлагающиеся цветы на могиле. Запах «Плакальщика». Запах, который преследовал Кая последние две недели, въелся в одежду, в волосы, в поры кожи, стал частью его самого.