Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 3. (страница 3)

— Мы не убиваем себя, инквизитор, — продолжил он тихо. — Мы жертвуем собой. Это разные вещи. Когда человек умирает от «Плакальщика», его мана не исчезает. Она возвращается в Подпространство. Она становится частью того, что Архивариус называет «Великим Потоком». И когда Дверь откроется, эта мана выйдет наружу и напитает мир. Сделает его таким, каким он был до Системы. Свободным. Диким. Живым. Каждая наша смерть — это кирпичик в фундаменте нового мира. И мы отдаём эти кирпичи добровольно, с радостью, потому что знаем: наши дети и внуки будут жить в мире, где магия — это дар, а не товар. Разве это не стоит того, чтобы умереть?

Кай смотрел на него, и внутри него боролись два чувства. Одно — отвращение к тому, что говорил этот человек. К его готовности жертвовать собой и другими. К его слепой вере в Архивариуса и его план. Другое — понимание. Понимание того, что Люций был прав в главном: Система убивала людей. Медленно, методично, безжалостно. И те, кто приходил сюда, на фабрику, делали это не потому, что были глупы или слабы. Они делали это потому, что у них не было другого выбора. Потому что альтернатива — медленная смерть от нищеты и дематериализации — была ещё хуже.

— Архивариус знает, что происходит здесь? — спросил он.

— Архивариус знает всё, — ответил Люций. — Он — Хранитель. Он видит каждую искру, каждую смерть, каждый свиток, который мы создаём. Он не приказывает нам. Он не заставляет нас. Он просто даёт нам цель. И мы следуем за ним — не потому что боимся, а потому что верим. Верим в то, что мир может быть другим. Что магия может быть свободной. Что когда-нибудь небо над Воронкой снова станет синим — не голографическим, а настоящим, таким, каким оно было до того, как Система затянула его серой пеленой.

Он помолчал и добавил, понизив голос:

— Ты можешь остаться с нами. Ты не такой, как они. Я вижу это. Твоя мана пахнет сомнением. Пахнет поиском. Пахнет правдой. Если ты хочешь узнать правду — настоящую правду, а не ту, которую диктует Система, — останься. Прими Дар. Стань одним из нас.

Кай покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Я видел, что делает «Плакальщик» с людьми. Я видел, как он превращает их в мутантов. В чудовищ, которые убивают всех вокруг. Ваша жертва — это не просто ваша смерть. Это смерть тех, кто окажется рядом, когда вы взорвётесь. Детей. Стариков. Невинных. Вы говорите, что боретесь за свободу. Но какая свобода может быть построена на крови невинных?

Люций долго молчал. Его лицо, освещённое багровым светом станка, было непроницаемым. Затем он вздохнул и медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, опустился на колени. Кай напрягся, ожидая атаки, но её не последовало. Люций просто сидел на пыльном полу, глядя на свои руки, покрытые шрамами и светящимися линиями магических каналов.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Невинные умирают. Это цена. Архивариус говорит, что без жертв не бывает свободы. Он говорит, что каждая смерть — это кирпичик. Но иногда, по ночам, когда я смотрю на лица тех, кого мы завербовали, я вижу в них своих детей. Свою жену. Себя самого, только моложе и глупее. И я думаю: а что, если Архивариус ошибается? Что, если за Дверью — не свобода, а пустота? Что, если все наши жертвы напрасны? — Он поднял глаза на Кая, и в них блеснули слёзы. — Но я не могу остановиться. Уже не могу. Слишком поздно. Я слишком глубоко зашёл. И все они, — он обвёл рукой зал, где десятки людей продолжали монотонно переписывать свитки, — тоже. Мы — смертники, инквизитор. Мы умрём в любом случае. От «Плакальщика» или от дематериализации. Но если мы умрём здесь, у нас хотя бы будет цель. Будет вера. Будет надежда, что наша смерть что-то изменит. Разве это не лучше, чем просто исчезнуть, как исчезла моя жена?

Кай смотрел на старика, стоящего перед ним на коленях, и чувствовал, как внутри него нарастает что-то, чему он не мог дать названия. Не жалость. Не сочувствие. Скорее — горечь. Горечь от того, что мир устроен так неправильно. Что люди, которые хотят просто жить, вынуждены выбирать между медленной смертью от равнодушной Системы и быстрой смертью от безумного пророка, обещающего им свободу. Что ни один из этих выборов не был правильным. Что оба они вели в никуда.

— Я не могу тебя спасти, — сказал он. — Я не могу спасти никого из вас. Но я могу попытаться остановить Архивариуса. Остановить его до того, как он откроет Дверь и убьёт всех — и вас, и тех, кто даже не подозревает о вашем существовании. Для этого мне нужно знать: где он? Где его главное убежище? Библиотека, которую я видел, — это только начало, я знаю. Есть что-то ещё. Где он прячет свои главные секреты?

Люций поднял на него глаза. Его лицо, измождённое и покрытое шрамами, выражало мучительную внутреннюю борьбу. Затем он медленно, словно каждое слово давалось ему с болью, произнёс:

— Подземелье. Не то, где Дверь. Глубже. Там, где старые катакомбы, построенные ещё до Войны. Там его лаборатория. Там он создаёт новых «Плакальщиков». Не такие, как здесь — простые, грубые, для массового распространения. А другие. Сложные. Многослойные. Те, которые он называет «Ключами». Они нужны ему для Открытия. — Он замолчал, переводя дыхание. — Я не знаю точно, где вход. Но я знаю, что он где-то под станцией «Красный Холм». Там, где старая линия метро уходит под землю и обрывается в пустоту. Если ты найдёшь вход, ты найдёшь Архивариуса. И, возможно, остановишь его. Но будь осторожен. Там водятся твари похуже Теневых Стражей. И сам Архивариус — не тот старик, которого ты видел в библиотеке. Там, внизу, он другой. Намного, намного опаснее.

Он тяжело поднялся с колен и, не оборачиваясь, побрёл обратно к своему станку. Кай проводил его взглядом и остался стоять, переваривая услышанное. Станция «Красный Холм». Старая линия метро, заброшенная ещё до его рождения. Катакомбы, построенные до Войны Интеграции. Лаборатория, где Архивариус создаёт «Ключи» — новое поколение «Плакальщиков», предназначенное для Открытия Двери.

Он знал, куда идти дальше. Знал, где искать Архивариуса. Но сначала — нужно было выбраться отсюда. Вернуться в Воронку. Предупредить Грегора. И подготовиться к тому, что ждало его в катакомбах под «Красным Холмом».

5

Он выбрался из цеха тем же путём, каким пришёл. Через коридор, через склад, через пролом в стене. Дождь на улице усилился, превратившись в полноценный ливень, и вода потоками текла по разбитому асфальту, смывая мусор, грязь и остатки радужной плёнки с луж. Кай стоял у ворот фабрики, подставив лицо дождю, и пытался осмыслить то, что только что увидел.

Десятки людей. Сотни, если считать тех, кто работал в других цехах, на других фабриках, в других подпольных скрипториях, разбросанных по всей Воронке. Все они были смертниками. Все они верили в Архивариуса и его план. И все они умрут — либо от «Плакальщика», либо от протокола «Последний довод», когда Архивариус наконец откроет Дверь. Если только Кай не остановит его. Если только он не найдёт способ разрушить эту веру, эту машину, этот культ — не убивая людей, которые были его жертвами.

Он вспомнил лицо Люция. Его усталые глаза. Его тихий, надтреснутый голос, когда он говорил о жене, исчезнувшей у него на глазах. И он подумал о том, что этот человек — не враг. Он жертва. Такая же, как Ларс, как Маркус, как Торн. Такая же, как тётушка Мара и миссис Грета. Такая же, как все те, кого Система годами перемалывала в пыль, пока они не потеряли надежду.

Архивариус дал им надежду. Ложную, смертоносную, но надежду. И этого оказалось достаточно, чтобы они пошли за ним на смерть. Потому что альтернатива — жизнь без надежды — была для них ещё страшнее.

Кай тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Сейчас не время для философии. Сейчас нужно было действовать. Он сжал амулет на шее — бронза всё ещё была холодной, но пульсация стала слабее, чем раньше. Заряд подходил к концу. Нужно было спешить.

Он обогнул груду ржавых контейнеров и направился к тому месту, где, по его расчётам, должен был ждать Шнырь. Но мальчишки там не было. Только пустая лужа с радужной плёнкой и несколько обрывков мусорных мешков, которые ветер гонял по асфальту.

— Шнырь? — позвал Кай, стараясь перекричать шум дождя. Ответа не последовало. Он позвал снова, громче, но услышал только эхо, отразившееся от стен заброшенных зданий. Мальчишка исчез. Испугался? Убежал? Или его забрали?

Кай выругался сквозь зубы и осмотрелся. Вокруг не было ни души — только ржавые остовы машин, оплывшие бетонные заборы и бесконечный, монотонный шум дождя. Амулет на шее завибрировал, предупреждая, что заряд на исходе. Ещё несколько минут — и он снова станет видимым для Системы. А значит — уязвимым. Нужно было уходить, и быстро.

Он уже собирался двинуться в сторону Проспекта Надежды, как вдруг заметил то, на что раньше не обратил внимания. В нескольких шагах от того места, где должен был ждать Шнырь, на мокром асфальте лежал небольшой предмет. Кай подошёл ближе и наклонился, чтобы рассмотреть его. Это был кредитный чип. Один из тех, что он отдал мальчишке в качестве платы за информацию. Чип был согнут пополам — так, как условлено было подавать сигнал тревоги.

Шнырь не убежал. Его забрали. И он успел оставить знак.