Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 1. (страница 5)

Он нажал на экране «Выбор цели». Планшет пискнул, захватывая в фокус хозяйку квартиры, и на экране появилась её схематическая фигурка, обведённая рамкой. Интерфейс дополнился данными, которые побежали по бокам: «Статус: Нарушитель. Актив: 1 единица. Тип нарушения: Бытовая пиромания. Лицензия: Отсутствует. Предыдущие нарушения: 2 (оба — бытовая магия). Штрафы: оплачены с задержкой».

Второй шаг — выбор дебаффа. Кай пролистнул меню. Там было много опций, от лёгких, почти символических, до самых суровых: «Лёгкое порицание» (для детей, стариков и лиц с ограниченными возможностями), «Предупреждение» (для тех, у кого это первое нарушение), «Дебафф: Нарушитель Покоя» (средняя тяжесть, снижение параметров на 50%), «Арест актива» (блокировка магических способностей) и, наконец, «Полная блокировка» (для рецидивистов — отключение от Системы на срок до 30 дней). Нужная строка подсветилась жёлтым: «Дебафф: Нарушитель Покоя. Эффект: Снижение характеристик — Сила, Ловкость, Мана — на 50% до момента оплаты штрафа. Дополнительный эффект: временная утрата возможности колдовать».

— Сожалею, — сказал Кай, глядя Маре прямо в глаза. Ему было важно, чтобы она видела: он не получает от этого удовольствия. — Согласно протоколу, я обязан применить [Арест] актива и выписать штраф. Это не моя прихоть, это регламент.

— Не надо, внучек! — взмолилась Мара, делая шаг вперёд и протягивая к нему трясущиеся руки. — Я всё выключу! Я больше не буду! Я просто хотела курицу поджарить! Я старая, мне трудно жевать, у меня артрит, я не могу долго стоять у плиты!

Но было поздно. Кай нажал «Исполнить».

Эффект был мгновенным и жутким в своей обыденности, в своей механической неотвратимости. Шар над сковородой лопнул, будто мыльный пузырь, осыпав стол дождём искр, которые, падая на клеёнку, прожигали в ней чёрные точки. Курица, лишившись источника жара, шлёпнулась на сковороду и зашипела, касаясь раскалённого металла. А тётушка Мара вдруг пошатнулась. Её тело, мгновение назад казавшееся бодрым, энергичным, налилось свинцовой тяжестью. Сковорода стала для неё неподъёмной — пальцы разжались, ручка выскользнула, и сковорода с грохотом упала на пол, разбрызгивая жир.

Сама Мара, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, осела на табурет, стоявший у стены. Её плечи опустились, спина сгорбилась, руки бессильно повисли вдоль тела. Она стала похожа на сломанную куклу, из которой вытащили половину ваты. Дебафф работал просто и безжалостно: Система перекрывала доступ к «аккаунту» пользователя, и его физические параметры, которые в этом мире были неразрывно связаны с магическим балансом, падали вдвое. Пока штраф не оплачен, Мара будет чувствовать себя так, будто на плечи ей взвалили мешок с камнями, а к ногам привязали гири.

Кай молча смотрел на неё. Мара тяжело дышала, по её щекам, изрезанным морщинами, текли слёзы — не истерика, не бурный плач, а тихое, бессильное старческое горе, которое было во сто крат страшнее любых криков.

— Сколько? — прошептала она, даже не поднимая головы.

— Базовая ставка — двести кредитов, — ответил Кай, сверяясь с планшетом, и его палец уже тянулся к разделу «Смягчающие обстоятельства». — Плюс пятьдесят за уклонение от уплаты, так как вы пытались скрыть нарушение. Итого двести пятьдесят.

— У меня нет таких денег.

Кай помолчал. Потом, стараясь не встречаться с ней взглядом, нажал пару кнопок в разделе «Смягчающие». «Малозначительность нарушения» — галочка. «Тяжёлое материальное положение» — галочка. «Преклонный возраст» — галочка. «Отсутствие злого умысла» — галочка. Система пересчитала сумму, проскрипела что-то в своих алгоритмах. Теперь на экране горело: 25 кредитов. Минимально возможный штраф, ниже которого Система не позволяла опуститься ни при каких обстоятельствах, даже если бы нарушитель умирал от голода прямо здесь и сейчас. Двадцать пять кредитов — цена одного «Солнечного утра в Центральном Парке» на пять дней.

Планшет пискнул, и из порта на нижнем торце выползла узкая полоска бумаги. Удлиняясь, она складывалась гармошкой — квитанция об уплате штрафа, длинная, как кассовый чек из супермаркета, на которую Система потратила, наверное, больше магии, чем на сам дебафф. На чеке было напечатано: «Уважаемый пользователь #7712-А! Вы привлечены к ответственности за нарушение Регламента. Сумма штрафа: 25 кредитов. Срок оплаты: 10 календарных дней. В случае неуплаты дебафф будет продлён автоматически». Кай оторвал её и положил на стол, придавив солонкой, чтобы не улетела.

— Двадцать пять кредитов, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Срок оплаты — десять дней. Если не оплатите, дебафф останется навсегда. Понимаете? Навсегда.

Мара не ответила. Она сидела, опустив голову, и мелко-мелко тряслась, как осиновый лист на ветру. Её маленькая кухня, её жалкая сковорода с подгоревшей синтетической курицей, её огонёк-мечта, её маленькое чудо, скрашивавшее убогую старость — всё это было раздавлено неотвратимой логикой Системы. Всё это исчезло, как исчезает утренний туман под лучами равнодушного солнца.

Кай развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь, чтобы сквозняк не выдул остатки тепла.

На лестничной клетке он остановился и прижался лбом к холодной бетонной стене. Шершавая поверхность царапала кожу, но это было даже приятно — хоть что-то настоящее в этом мире, сотканном из иллюзий и протоколов. Перед глазами всё ещё стояла картинка: Мара, оседающая на табурет, её пальцы, бессильно соскальзывающие с ручки сковороды, её слёзы, капающие на клеёнку в цветочек.

Раньше мы сражались с драконами, подумал он, и эта мысль была горькой, как тот кофе, что он пил утром. Раньше инквизиторы были грозой некромантов и демонопоклонников. Раньше это звание звучало гордо, внушало страх и уважение. А теперь меня ненавидят старухи за курицу. Теперь я выписываю штрафы за суп и забираю последние гроши у тех, у кого и так ничего нет. И зачем это всё? Чтобы Система была стабильна? Чтобы бюджет Департамента пополнялся? Чтобы мой Коэффициент не падал?

Он отлепился от стены и медленно побрёл вниз по лестнице, ступая тяжело, как человек, который несёт на плечах невидимый груз. Красная точка на карте интерфейса погасла, сменившись серой меткой: «Вызов закрыт. Протокол составлен. Штраф выписан». Вызов был закрыт. Но осадок остался.

На первом этаже, у выхода, его остановил сосед — мужчина средних лет в засаленной майке, который курил, сидя на перевёрнутом ящике.

— Опять старуху обижаешь? — спросил он с усмешкой, выпуская струйку дыма. — Эх, инквизитор, и не стыдно тебе?

Кай ничего не ответил. Он просто прошёл мимо, толкнул дверь, выходя под серый дождь, и побрёл дальше. Ему было стыдно. Ему было очень стыдно. Но что он мог сделать? Развернуться, снять дебафф? Это было невозможно — дебафф снимался только после оплаты штрафа, автоматически. Таков был закон, вшитый в протоколы Системы. И если бы он попытался его обойти, его самого ждал бы трибунал и, возможно, дематериализация.

4

Сумерки в Воронке наступали не плавно, не так, как в природе, а рывками, словно кто-то переключал тумблер с «День» на «Ночь». Неоновые вывески, встроенные в фасады, разом зажглись, заливая улицы кислотным светом — розовым, малиновым, ядовито-синим, пронзительно-зелёным. Капли дождя, падая сквозь эти лучи, превращались в цветные пунктиры, и весь мир становился похож на дешёвую голограмму, на сбой интерфейса, на глюк матрицы. Лужи горели, как разлитая акварель, и в них отражались огни вывесок, создавая сюрреалистические узоры.

Кай брёл к 14-му блоку.

Пометка на планшете, оставленная после встречи со Шнырём, пульсировала мягким напоминанием. «Пиратский софт?» — значилось там. После сцены у Мары ему хотелось только одного: забиться в свою бетонную коробку, включить «Промозглую Осень» на голографическом окне, выпить чашку чего-нибудь горячего и попытаться забыть этот день. Может быть, даже посмотреть какой-нибудь старый сериал в сети — из тех, что не требуют подписки. Но Коэффициент Благонадёжности требовал активности. Он висел перед глазами, как дамоклов меч, и каждое бездействие могло стоить ему драгоценных сотых долей балла. Патруль — это не просто хождение по улицам. Это фиксация, отчётность, результат. Если через неделю его журнал вызовов будет пуст, если в нём не будет зафиксировано ни одного нарушения, ни одной профилактической беседы, ни одного предотвращённого инцидента, Система решит, что инквизитор «недостаточно эффективен». И 0,5 на шкале поползёт вниз. Сначала до 0,4. Потом до 0,3. А на 0,2 обычно приходило уведомление об «административном отпуске», который на деле означал отстранение и последующее списание.

Он не мог этого допустить. Только не сейчас.

14-й блок встретил его тишиной — той особенной, давящей тишиной, которая бывает только в очень опасных или очень мёртвых местах.

Здесь было темнее, чем в центре Воронки. Фонари, те немногие, что ещё не разбили вандалы, частью были обесточены — то ли самими жителями, которые предпочитали скрываться во тьме, подальше от глаз Системы и её вездесущих патрулей, то ли просто за ненадобностью, потому что платить за электричество здесь было некому. Дома, обшарпанные до такой степени, что сквозь штукатурку проступали рёбра арматуры, покрытые граффити и пятнами плесени, напоминали гнилые зубы в челюсти мертвеца. Под ногами хлюпала жижа — смесь дождя, грязи, нечистот и, возможно, остатков спектральной маны, которая здесь, судя по всему, была частым гостем.