Юрий Драздов – Инквизитор районного масштаба. Арка 1. (страница 3)

Кай остановился. Его ботинки, тяжёлые, на рифлёной подошве, чавкнули по луже, и звук этот эхом разнёсся по переулку. Подросток поднял глаза и увидел его. Серебряную нашивку на плече, планшет в руке, непроницаемое лицо, на котором застыло выражение усталой обречённости. Огонёк на ладони тут же погас, будто его и не было, будто сама жизнь вытекла из заклинания от одного присутствия инквизитора. Лицо пацана стало белее мела, даже губы побелели. Он прижался спиной к стене, вжался в неё так, словно хотел слиться с бетоном, стать незаметным, исчезнуть из реестра, и на его лице отчётливо читалась мысль: «Всё. Попался. Прощай, жизнь».

Кай молчал. Он смотрел на мальчишку — на его дрожащие руки, на его рваные кроссовки, на его испуганные глаза, в которых уже начал закипать стыд, — и в голове его, словно в интерфейсе, прокручивались варианты. Составить протокол? За что? За попытку зажечь спичку в мире, где спички запрещены? Формально — да, это нарушение. Но уровень угрозы — ноль. Лимит задержаний на сегодня — у него было три попытки. Если он потратит одну на этого пацана, то вечером, когда какой-нибудь пьяный грузчик начнёт метать файерболы в тараканов, у него просто не будет квоты, и тогда Система зафиксирует «пропуск нарушения». А пропуск нарушения — это минус к Коэффициенту. А минус к Коэффициенту — это шаг к пропасти. И всё из-за чего? Из-за светлячка?

— Пшёл вон, — тихо сказал Кай.

Подросток не заставил просить дважды. Он сорвался с места и побежал, шлёпая рваными кроссовками по лужам, спотыкаясь о куски арматуры, огибая кучи мусора. Через секунду его фигура скрылась в переулке, оставив после себя только запах жжёного сахара, лёгкое чувство стыда и одинокий рыжий искор, который ещё пару секунд тлел на асфальте, прежде чем погаснуть окончательно.

Кай двинулся дальше. Проспект Надежды постепенно сужался, переходя в сеть ещё более убогих переулков, где дома стояли так тесно, что их балконы почти соприкасались, образуя подобие крыши. Здесь уже не было рекламных голограмм — их место заняли надписи на стенах, нанесённые баллончиками с краской или просто выцарапанные гвоздём. «Магия — не товар», — гласила одна, выведенная корявым почерком. «Сбросьте Систему!» — вторила ей другая, начертанная трафаретом. «Верните небо» — третья, самая лаконичная. Последний лозунг был особенно популярен у старшего поколения, которое ещё помнило времена, когда над городом не висела магическая сигнальная сеть, не проплывали аэробусы, а ночью были видны звёзды, а не голограммы звёзд.

У стены, прямо на земле, на грязном матрасе, прикрытом куском полиэтилена, сидел нищий.

Табличка на его коленях, сделанная из обломка фанеры и покрытая лаком для сохранности, гласила: «Подайте на продление лицензии. Бывший учитель матемагии. Потерял работу из-за сокращения». Кай замедлил шаг, вглядываясь. Сам нищий был… полупрозрачным. Это зрелище всегда вызывало у него глухую, тошнотворную тревогу, которая скреблась где-то под сердцем, как крыса в подвале. Аккаунт бедняги был на грани отключения. Ещё пара дней, максимум неделя — и Система спишет его в утиль. Тело потеряет физическую плотность, начнёт просвечивать, потом сквозь него станут видны камни мостовой, потом он начнёт проваливаться сквозь предметы, а потом и вовсе исчезнет. Останется только запись в базе данных: «Пользователь #4482719 удалён за неуплату. Причина: недостаток средств на счёте. Дата деактивации: ...». И всё. И никакого надгробия.

Лицо нищего было спокойным, и это спокойствие было страшнее любой истерики. Он смотрел в стену перед собой невидящим взглядом, и его глаза, выцветшие, почти белые, казалось, видели что-то, недоступное Каю. Может быть, тот самый мир без Системы, о котором мечтали авторы настенных лозунгов. Губы едва шевелились — то ли молитва какому-то забытому богу, то ли проклятие, то ли просто нервный тик.

Кай полез в карман. Достал горсть кредитных чипов — мелких, по пять единиц, которые звякнули в его ладони, как настоящие монеты. Отсчитал четыре штуки. Положил в жестяную кружку, стоявшую рядом с табличкой. Чипы звякнули о жесть, и звук этот показался Каю оглушительно громким. Нищий медленно, словно преодолевая сопротивление воды или густого сиропа, повернул голову. Его движение было плавным и одновременно дёрганым, как покадровая съёмка.

— Благослови тебя Система, — прошелестел он. Голос звучал с помехами, как старая радиопередача, пойманная на волне, уходящей в прошлое.

Кай кивнул и пошёл дальше, чувствуя, как за его спиной взгляд полупрозрачного человека буравит ему затылок. Он знал, что его подачки не хватит. Ни на продление лицензии, ни на нормальную еду, ни на лекарства. Продление базовой лицензии стоило пятьсот кредитов в месяц, и это был минимум, необходимый для того, чтобы тебя продолжали засчитывать. Двадцать кредитов, которые он бросил в кружку, были каплей в море, насмешкой, жалкой попыткой откупиться от собственной совести. Но дать больше значило бы поставить под удар собственный баланс. А жалость, как говаривал его старый инструктор, сержант Хольт, царство ему небесное (или что там после удаления аккаунта), — это роскошь, которую инквизитор может позволить себе не чаще раза в неделю, и то по большим праздникам.

Он шагал мимо бесконечных дверей, подъездов, заколоченных витрин. Где-то громыхала музыка — тяжёлый дабстеп с вплетёнными в басы подпрограммами гипновнушения, который буквально продавливал барабанные перепонки и заставлял сердце биться в неестественном ритме. Кай узнал этот ритм — это был «Стук Капитализма», популярный трек прошлого года, который, по слухам, содержал скрытое послание, призывающее покупать определённый бренд энергетиков. На перекрёстке робот-уборщик, похожий на гигантского жука с прозрачным панцирем, внутри которого копошилась какая-то механика, тщетно пытался всосать лужу радужной грязи, но та снова и снова собиралась в маслянистую кляксу, обтекая щётки и манипуляторы. Робот жужжал, трещал, выбрасывал струйки пара, но магия не поддавалась механике. Это была вечная борьба двух стихий.

— Господин инквизитор!

Голос был тонкий, срывающийся, похожий на цвирканье воробья. Кай повернул голову и увидел Шныря. Тот вынырнул из-за груды мусорных мешков, сваленных у стены, так стремительно, будто соткался из тени, будто сама тьма родила его и выплюнула на свет. Паренёк лет двенадцати, тощий и юркий, в бесформенном балахоне, который когда-то был, кажется, плащом, сжимал в руках какой-то свёрток — не то еду, не то ворованный товар. На его пальцах, тонких, грязных, с обломанными ногтями, были видны металлические накладки — модификации для быстрого ввода рун. Это значило, что Шнырь умеет обращаться с планшетом или даже с «голым» рунным кругом, который не требует интерфейса. Опасный навык для беспризорника, который в любой момент мог быть зафиксирован Системой как «потенциально опасный элемент» и подвергнут превентивному дебаффу.

— Чего тебе? — спросил Кай, не останавливаясь. Он знал Шныря уже около года, и каждый раз их встречи означали либо проблемы, либо информацию о проблемах.

Шнырь пристроился рядом, семеня, чтобы не отставать от широкого шага инквизитора. Его глаза, большие, чуть навыкате, с воспалёнными веками, бегали по сторонам, обшаривали подворотни, крыши, окна. Он явно нервничал, и его нервность была заразительна — Кай тоже начал невольно оглядываться.

— Господин инквизитор, — Шнырь понизил голос до шёпота, почти до шипения. — В 14-м блоке воняет серой маной. Сильно воняет. Похоже на пиратский софт, свежачок.

Кай остановился. 14-й блок? Это была окраина Воронки, полусгнивший район, который власти давно махнули рукой восстанавливать. Там ютились те, кому нечего было терять: отчаянные маги-самоучки, беглые должники, спившиеся чародеи, торговавшие остатками своих лицензий, и тёмные личности, промышлявшие контрафактными свитками. Идеальное место для распространения пиратского софта. Именно там, по слухам, зародилась эпидемия «Серых Свитков», которая два года назад чуть не обрушила магическую сеть города.

— Откуда знаешь? — спросил он, внимательно глядя на паренька.

Шнырь шмыгнул носом и вытянул руку. На кончиках его модифицированных пальцев, на сенсорных подушечках, слабо светились зелёные точки — следы встроенного детектора маны. Очередной кустарный апгрейд, запрещённый, разумеется, и опасный для здоровья, потому что несертифицированные детекторы часто перегревались и могли выжечь нервные окончания. Но Кай предпочитал не замечать этого. У каждого в Воронке был свой скелет в шкафу. И у Шныря тоже.

— Запах в лужах, — сказал Шнырь, тряся пальцами, чтобы разогнать кровь. — Серая мана, господин инквизитор. Она пахнет горелой резиной. Старой резиной. Как будто жгут покрышки. Я чую такие вещи за полкилометра. — Он говорил быстро, проглатывая окончания слов, и Кай с трудом разбирал его скороговорку. — Вчера вечером там был всплеск. Я подходил, но близко не стал — страшно. Там такое… морок стоит. Воздух дрожит.

Кай вздохнул и провёл пальцем по экрану планшета. Открыл интерфейс перевода маны — стандартная функция для поощрения информаторов, введённая Департаментом для «стимулирования гражданской сознательности». Ввёл: 5 единиц. Назначение: «Оплата информационных услуг». Подтвердил перевод, коснувшись сенсорной кнопки. Планшет пикнул, и Шнырь вздрогнул всем телом — тёплая волна прокатилась по его тощему телу, восполняя его личный, едва теплящийся баланс маны. На несколько секунд его глаза засветились тем же зелёным светом, что и детекторы на пальцах, — это было визуальное отображение пополнения. Это было дешевле, чем давать деньги, и в сто раз полезнее для беспризорника, потому что мана в его организме служила и для поддержания жизненных сил, и для подпитки модификаций, и даже для того, чтобы не замёрзнуть холодной ночью.