Юрий Драздов – Древодром (страница 3)

За танком, выдерживая дистанцию, ползли три грузовика с пехотой. В кузовах, прижимаясь к бортам, сидели бойцы «Железного Кулака» — в стандартизированной броне, с автоматами и дробовиками. Их лица были скрыты шлемами, но Александр чувствовал их ауры — напряжённые, агрессивные, полные предвкушения боя. Они не боялись. Они были уверены в своей победе. И это было их главной слабостью.

Последним в колонне шёл БТР — массивный, угловатый, с крупнокалиберным пулемётом на турели. В нём, судя по мощной, пульсирующей тёмно-красным ауре, ехал сам Раск. Александр видел его даже сквозь броню — сгусток ярости, силы и холодной, расчётливой жестокости. Генерал не вёл переговоры. Он пришёл убивать.

— Михаил, дистанция до танка? — прошептал Александр в гарнитуру.

— Сорок два метра от входа в туннель, — ответил Михаил. Его голос дрожал, но цифры он называл чётко, без запинки. — До первого грузовика — пятьдесят восемь. До БТР — восемьдесят три. Если подрывать сейчас, танк окажется отрезанным от колонны, но грузовики успеют затормозить.

— Ждём, — Александр сжал «Резонатор» крепче. — Пусть зайдут глубже. Когда танк будет в ста метрах от входа — дайте сигнал.

Секунды тянулись как часы. Танк полз вперёд, и его гусеницы лязгали по бетону, высекая искры. Грузовики следовали за ним, держа дистанцию. БТР Раска замыкал колонну. Александр смотрел на них и считал. Не ману, не вероятности — метры. Восемьдесят. Девяносто. Сто.

— Сейчас! — скомандовал он.

Взрыв прозвучал не так, как в кино. Никакого огненного шара, никакого грохота, сотрясающего землю. Просто глухой, утробный хлопок — и балки перекрытия, ослабленные людьми Кости, рухнули вниз. Огромные куски бетона, ржавые двутавры, спутанная арматура — всё это обрушилось на туннель позади танка, перекрывая проход. Грузовики, шедшие следом, завизжали тормозами, врезаясь друг в друга. Пехота посыпалась из кузовов, крича и матерясь.

Танк оказался отрезанным. Один в туннеле. Без поддержки. Без связи.

— Ловушка номер два! — крикнул Александр.

С потолка, прямо над «Джаггернаутом», посыпались покрышки. Десятки старых, ржавых, пропитанных горючей смесью покрышек, которые люди Елены сбрасывали с галереи. Они падали на корпус танка, на башню, на ствол орудия, застревали в щелях и стыках брони. Зубр, сидевший внутри, не сразу понял, что происходит. Его триплексы — смотровые щели из толстого бронестекла — вдруг потемнели, заляпанные чем-то чёрным и вонючим.

— Что за... — начал он, но договорить не успел.

Стрела с горящим наконечником, пущенная Зандером, ударила в кучу покрышек. Горючая смесь вспыхнула мгновенно, и танк превратился в пылающий факел. Огонь не мог пробить броню, не мог добраться до экипажа — но он ослепил Зубра полностью. Все смотровые щели были залиты пламенем. Перископы, камеры, сенсоры — всё, что позволяло видеть окружающее пространство, стало бесполезным.

— Я ничего не вижу! — заорал Зубр в микрофон, но связь с Раском уже не работала. — Я ослеп! Повторяю, я ослеп!

Он рванул рычаги, пытаясь сдать назад. Гусеницы взвизгнули, прокручиваясь на месте, но танк не двигался. Люди Александра, следуя плану, заранее перекопали участок туннеля позади танка, превратив его в вязкое месиво из грязи и щебня. «Джаггернаут» застрял.

А сверху, с галереи, по колонне уже били пулемёты. Тяжёлые, крупнокалиберные, они поливали свинцом грузовики и пехоту, запертую между завалом и танком. Бойцы «Железного Кулака», привыкшие полагаться на магическую защиту и силовые щиты, падали десятками, не понимая, почему их амулеты не работают. Александр не колдовал — он просто использовал «Ауру Техносферы» пассивно, на минимальном уровне, не расходуя ману, но создавая зону, где физические атаки игнорировали часть магической брони. Этого было достаточно.

Крики, стоны, грохот выстрелов — всё смешалось в единую, хаотичную какофонию. Туннель наполнился дымом, гарью, запахом крови и горелой плоти. Пехота Раска, запертая в узком пространстве, без возможности маневрировать, без прикрытия танка, превратилась в живые мишени. Пулемёты косили их рядами, а те, кто пытался укрыться за грузовиками, попадали под гранаты, которые люди Елены сбрасывали сверху.

БТР Раска, шедший последним, успел затормозить перед завалом. Его крупнокалиберный пулемёт развернулся, пытаясь нащупать цели на галерее, но туннель был слишком узким, угол обстрела — слишком ограниченным. Пули выбивали крошку из бетонных стен, но не находили целей. А сверху, из темноты, по БТР уже летели бутылки с зажигательной смесью. Одна, вторая, третья — они разбивались о броню, заливая её огнём. БТР не загорелся, но его экипаж, ослеплённый и дезориентированный, запаниковал.

— Назад! — заорал Раск, выбивая ногой люк и выбираясь наружу. — Все назад! Отступаем!

Он был страшен в своей ярости. Его лицо, искажённое гневом, было залито кровью — не его, чужой, брызнувшей из раненого гвардейца. В одной руке он сжимал свой огромный топор, в другой — плеть, с которой капала какая-то тёмная, маслянистая жидкость. Он рванулся вперёд, к завалу, явно намереваясь пробиться к танку и вытащить Зубра. Но пулемётная очередь, ударившая в бетон у его ног, заставила его отшатнуться.

— Генерал! — закричал один из его гвардейцев, хватая его за плечо. — Мы не пройдём! Туннель перекрыт, они простреливают каждый метр! Нужно отступать!

Раск зарычал, отбрасывая гвардейца в сторону. Он поднял голову, глядя в темноту галереи, и Александр, смотревший на него сверху, встретился с ним взглядом. Даже на расстоянии, даже в дыму и пламени, он чувствовал ненависть, исходящую от Генерала. Чистую, концентрированную, всепоглощающую ненависть.

— Архитектор! — заорал Раск, и его голос, усиленный магией, перекрыл грохот боя. — Ты думаешь, что победил?! Ты думаешь, что твои крысиные ловушки остановят меня?! Я вернусь! Слышишь?! Я вернусь и сотру тебя в порошок! Твой клан! Твою Башню! Всё, что ты построил! Я уничтожу всё!

Александр не ответил. Он просто смотрел, как Раск, подхватив своих уцелевших гвардейцев, отступает обратно в туннель, к выходу из промзоны. Как его БТР, пятясь, скрывается в темноте. Как последние бойцы «Железного Кулака», бросая оружие, бегут следом.

Бой закончился. Туннель был усеян телами, горящими грузовиками, обломками. Танк Зубра всё ещё стоял в центре, объятый пламенем, но уже не двигался. Из него доносились глухие удары — Зубр пытался выбраться, молотя по люку изнутри.

— Прекратить огонь, — скомандовал Александр. — Всем оставаться на позициях. Ждать.

Он спустился с галереи, сопровождаемый Лирой, Зандером и несколькими бойцами. Они подошли к танку. Пламя уже угасало, оставляя на броне чёрные, маслянистые подтёки. Люк с лязгом откинулся, и оттуда, шатаясь, выбрался Зубр. Его лицо было залито кровью — видимо, он ударился головой о приборную панель, когда танк застрял. В руке он сжимал пистолет, но, увидев направленные на него стволы, выронил его.

— Сдаюсь, — прохрипел он. — Я сдаюсь.

Александр подошёл ближе. Зубр поднял на него глаза — маленькие, заплывшие, полные ненависти и страха.

— Ты... колдун, — выплюнул он. — Трус. Ты даже не вышел против меня в честном бою. Спрятался в туннеле, как крыса. Думаешь, это победа? Это не победа. Это... жалкая уловка.

Александр спокойно смотрел на него. Потом перевёл взгляд на танк — огромную, ржавую махину, всё ещё дымящуюся, но, судя по гудению двигателя, вполне рабочую. Он обошёл «Джаггернаут» кругом, оценивая повреждения. Несколько вмятин от пуль, обгоревшая краска, закопчённые триплексы. Ничего критичного. Танк был в порядке.

— Мощная машина, — сказал он наконец. — Очень мощная. В поле у тебя было бы преимущество. С этим, — он кивнул на орудие, — ты мог бы разнести ворота Башни одним выстрелом. А с этой бронёй, — он постучал костяшками по корпусу, — ты был бы неуязвим для нашего стрелкового оружия. В поле ты был бы богом.

Зубр слушал, не понимая, к чему он клонит.

— Но мы не в поле, — продолжил Александр. — Мы в туннеле. И здесь твоя машина — не преимущество. Это ловушка. Для тебя. Для твоей пехоты. Для твоего Генерала. В поле ты был бы активом. В туннеле ты стал пассивом. И братской могилой для своих же людей.

Он остановился напротив Зубра и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я бухгалтер. Я не играю по правилам, которые мне навязывают. Я меняю правила. Я выбираю место, время и условия боя. И я выбираю их так, чтобы преимущества врага становились его слабостями. Твой танк — это сила. Но сила, применённая не там и не тогда, превращается в обузу. Ты проиграл не потому, что я сильнее. Ты проиграл потому, что я умнее. И потому, что я считаю.

Зубр молчал. Его лицо, искажённое ненавистью, постепенно менялось. Ненависть уступала место чему-то другому. Страху? Уважению? Пониманию?

— Что ты со мной сделаешь? — спросил он наконец.

Александр задумался. По правилам Элизиума, пленных либо убивали, либо продавали Коробейникам. Но у него были другие планы.

— Ты Водитель, — сказал он. — Ты умеешь управлять этой машиной. И, вероятно, умеешь её чинить. Мне нужны такие люди. Не как рабы — как специалисты. Ты будешь работать на «Меридиан». Охранять Башню. Обучать моих людей. Ремонтировать технику. Взамен ты получишь еду, кров, защиту и долю от кланового фонда. Это больше, чем ты получил бы от Раска после такого провала. Выбирай.