Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 2. (страница 4)

Марина осталась одна. Окруженная тающими кристаллами льда. Отвергнутая Королем-Кракеном. Отвергнутая Имиром. Отвергнутая всеми.

Но в ее груди, под слоем серебристых узоров и шрамов, билось теплое, живое сердце. И в ее руке, сжатой в кулак, пульсировал крошечный маячок, связывающий ее с человеком, который ждал ее наверху.

Она поплыла вверх. К свету. К воздуху. К жизни.

За ее спиной, в темноте, два древних существа — два брата, два врага — провожали ее взглядами. Один — с горечью и усталостью. Другой — с холодной, терпеливой ненавистью. Они оба знали: она вернется. Рано или поздно. Потому что война только начиналась. И Мост будет нужен всем.

Эпилог. Возвращение

Артем Северов не спал четвертые сутки. Он сидел в рубке «Валькирии», глядя на мониторы сонаров, которые не показывали ничего, кроме бесконечной, серой пустоты. Кофе, сваренный из переработанных водорослей, давно остыл и приобрел отвратительный металлический привкус. Он не замечал.

Все его мысли были там, внизу. В темноте. С ней.

Кулон, который он отдал Марине, был не просто маяком. Это был его собственный прототип — биорезонансный передатчик, настроенный на частоту его сердца. Он не мог послать сигнал сквозь толщу воды и зону «мертвого звука». Но он мог... чувствовать. Смутно, неясно, на грани интуиции. Когда Марине было больно, его собственное сердце сжималось. Когда она боялась, его охватывал холод. А когда она... любила? Он чувствовал тепло. Слабое, едва уловимое, но такое драгоценное тепло.

Последние часы это тепло почти исчезло. Сменилось ледяным холодом, от которого у Артема зуб на зуб не попадал. Он знал — она в опасности. В смертельной опасности. И он ничего не мог сделать. Только сидеть и ждать. И ненавидеть себя за это бессилие.

Внезапно сонар ожил. Резкий, пронзительный писк разорвал тишину рубки. Артем подскочил к монитору. На границе зоны сканирования появилась отметка. Маленькая. Живая. Поднимающаяся с огромной глубины к поверхности.

— Она, — прошептал он. — Она возвращается.

Он вскочил и бросился к шлюзу, даже не отключив сонар. Плевать на протоколы. Плевать на Адмирала. Плевать на все.

Он стоял у края палубы, вглядываясь в серую, мутную воду, и его сердце колотилось где-то в горле. Минуты тянулись, как часы. Он уже начал сомневаться, не ошибся ли сонар, не привиделось ли ему.

И вдруг вода расступилась.

Марина появилась на поверхности — не вынырнула, а именно появилась, словно вытолкнутая самим океаном. Она была бледна, измучена, ее светящиеся узоры почти погасли. Но она была жива. И она смотрела на него.

Артем бросился в воду, не раздумывая. Холод обжег кожу, но ему было плевать. Он доплыл до нее в несколько гребков и схватил за плечи.

— Марина! Марина, ты слышишь меня?!

Она посмотрела на него. Ее глаза, сияющие голубоватым светом, были полны слез — настоящих, человеческих слез, которые смешивались с морской водой.

— Я отказалась, — прошептала она. Ее голос, даже приглушенный Гортанью, дрожал. — Я отказалась отдать тебя. Я не смогла.

Артем не понял, о чем она говорит. Но это было неважно. Он прижал ее к себе, чувствуя, как ее холодное, измученное тело прижимается к его груди. Чувствуя, как бьется ее сердце — в такт его собственному.

— Все хорошо, — прошептал он, гладя ее мокрые волосы. — Ты вернулась. Ты жива. Остальное неважно.

Она не ответила. Только прижалась к нему сильнее, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Она плакала. Впервые за долгое время. Плакала от облегчения, от боли, от страха, от надежды. От любви.

Где-то глубоко под ними, в темноте Нексуса, Король-Кракен сидел на своем троне и смотрел вверх, туда, где только что исчезла маленькая фигурка Моста. Его человеческое лицо было непроницаемо.

— Она вернулась к нему, — произнес он на Языке Глубины. — Она выбрала любовь. Как когда-то... она.

Теневой Ползун, парящий рядом, прошелестел мысленно: «Это конец?»

Король покачал головой.

— Нет. Это только начало. Имир не простит отказа. Война неизбежна. Но теперь... теперь у нас есть шанс. Не на победу — на что-то большее. На смысл.

Он замолчал, глядя в темноту.

— Она сильнее, чем я думал. Сильнее, чем был я. Возможно... возможно, она справится. Возможно, Мост устоит.

Где-то далеко на Севере, в ледяных чертогах, Имир издал Клич Севера. Армия Ледяных Левиафанов пришла в движение. Война за Душу Океана началась.

---

Конец одиннадцатой главы.

Глава 12. Побег из Пучины

Пролог. Клетка из света

Первые дни в Нексусе Ригель ненавидела тишину. Она, выросшая в вечном грохоте машинного отделения «Утопии», где каждый подшипник пел свою песню, а каждая труба вибрировала на собственной частоте, воспринимала безмолвие подводного города как пытку. Ей казалось, что она оглохла. Что мир умер, а её забыли похоронить.

Теперь, спустя неделю заточения, она ненавидела звук.

Звук пришёл не сразу. Сначала была та самая тишина — плотная, вязкая, словно студень, в котором любое движение требовало усилий. Ригель возилась в своей мастерской-гроте, перебирая ржавые детали геотермальной станции, и почти привыкла к ней. Крабы-помощники, которых она про себя окрестила «Клешнястыми», сновали рядом, подавая инструменты с молчаливой, механической покорностью. Гвардейцы Коралла, изредка заплывающие проверить пленницу, скользили мимо, не удостаивая её даже взглядом. Весь Нексус, казалось, затаил дыхание.

А потом пришёл звук.

Он был низким, вибрирующим, проникающим не в уши — в кости. Сначала Ригель подумала, что это снова заработал один из насосов, которые она чинила. Но насосы гудели иначе — монотонно, убаюкивающе. Этот звук был... осмысленным. Он состоял из модуляций, пауз, нарастаний и спадов. Он был похож на речь. На пение. На плач.

Ригель отложила разводной ключ и подплыла к прозрачной коралловой переборке, отделявшей мастерскую от внешнего мира. То, что она увидела, заставило её замереть.

Площадь Павших Гигантов, обычно сиявшая мягким золотом древних костей, теперь была окутана багровым маревом. Коралловые небоскрёбы, обрамлявшие площадь, пульсировали в такт этому звуку — медленно, ритмично, словно гигантские сердца. Стаи светящихся рыб, обычно снующих между этажами, застыли в толще воды, образовав идеально ровные, геометрические узоры. Даже вездесущие крабы остановились и поджали клешни, втянув головы в панцири.

— Что за чертовщина? — прошептала Ригель.

Ответа не было. Только звук. Низкий, вибрирующий, пробирающий до самых костей.

Она не знала, что это — Хор Тишины. Ритуальное состояние, в которое Король-Кракен погрузил весь Нексус. Состояние коллективного транса, в котором Глубинные черпали энергию из Песни Разлома, чтобы подготовиться к войне с Имиром. Для них это было естественно, как дыхание. Для Ригель это было хуже любой пытки. Потому что в этом звуке она слышала не силу — слабость. Не подготовку к войне — панику. Не единство — отчаяние.

Она была механиком. Она привыкла слушать машины. И она знала: когда механизм начинает звучать иначе, чем обычно, — он ломается. Нексус ломался. Что-то пошло не так. Что-то, связанное с Мариной.

Ригель оттолкнулась от переборки и вернулась к своему верстаку. Она не могла больше ждать. Она должна была выбираться отсюда. Сама.

---

Часть 1. Анализ клетки

Ригель никогда не считала себя героиней. Она была механиком — прагматичным, приземлённым, привыкшим решать конкретные задачи конкретными инструментами. Когда на «Утопии» случалась авария, она не молилась богам и не впадала в панику. Она брала ключ и шла чинить. Здесь, в Нексусе, принцип был тот же. Нужно было только понять, что именно сломано и как это починить. Или, в её случае, как сломать ещё сильнее, чтобы открыть путь к бегству.

Первым делом она провела инвентаризацию.

Мастерская, которую ей выделили Глубинные, располагалась в чреве старой геотермальной станции — той самой, что люди построили задолго до Великого Таяния, пытаясь обуздать энергию подводных вулканов. Станция была огромной, но Ригель отвели лишь малую её часть — насосный зал, соединённый с внешним миром через узкий технический тоннель. Тоннель охранялся. Не Гвардейцами Коралла — те были слишком ценны, чтобы сторожить какую-то Воздушную. Охраняли её существа попроще: крупные, похожие на мурен, но с костяными гребнями вдоль хребтов. Ригель называла их про себя «Цепными Псами». Они не нападали, пока она оставалась в пределах мастерской, но стоило ей приблизиться к выходу, как их гребни начинали светиться угрожающим алым, а пасти — разеваться, демонстрируя ряды острых, как иглы, зубов.

Значит, путь через тоннель отпадал. По крайней мере, в лоб.

Ригель переключила внимание на саму мастерскую. Насосный зал был забит оборудованием. Большая его часть — огромные, ржавые насосы, трубы, вентили — была бесполезна. Слишком тяжёлая, слишком громоздкая, слишком... мёртвая. Но были и другие вещи. Глубинные, судя по всему, использовали эту станцию как склад для артефактов, поднятых с затонувших кораблей. Вдоль стен, на грубо сколоченных стеллажах из кораллов и костей, лежали груды металлолома. Ржавые якоря, обрывки цепей, покорёженные детали двигателей, баллоны из-под сжатого воздуха, газовые баллоны для сварки, мотки проводов, даже несколько старых аккумуляторов.

Вот оно.

Ригель подплыла к баллонам. Они были старыми, проржавевшими, но на некоторых ещё сохранилась маркировка. Ацетилен. Кислород. Горючая смесь. Она провела рукой по вентилям — закисшие, но не безнадёжно. При должном усилии их можно было открыть.