Юрий Драздов – Атлантида 2.0. Книга 1. (страница 8)
— Ты принесла это с собой, — прошептала она. — Ты принесла голос Его в наш дом.
— О чём ты? — спросила Марина, хотя уже знала ответ.
— Камень, — Мара отпустила её руку и отшатнулась, словно обожглась. — Светящийся камень из глубин. Ты думаешь, это сокровище? Думаешь, это просто красивая безделушка, за которую можно получить лекарство?
— Это Глаз Кракена. Так его назвал Грэй.
— Грэй — глупец, — презрительно бросила Мара. — Он видит только то, что можно продать. А я вижу то, что скрыто. Это не Глаз. Это Гортань.
Марина нахмурилась.
— Гортань?
— Голосовой орган, — пояснила Мара. — У людей есть гортань, чтобы говорить. У китов есть гортань, чтобы петь. А у Глубинных... у них есть вот это. Камни, которые поют на частотах, недоступных нашему слуху. Они используют их, чтобы общаться. Чтобы звать друг друга. Чтобы... охотиться.
Холодок пробежал по спине Марины. Она вспомнила видение — звуковую волну, расходящуюся от камня во все стороны. Эхолокацию. Пустоты, движущиеся к «Армаде».
— Это маяк, — продолжала Мара, и её голос упал до едва слышного шёпота. — Ты включила маяк, девочка. И теперь они идут. Все, кто слышит этот зов. Мелкие твари — первыми, потому что у них нет разума, чтобы сопротивляться. Но потом придут и другие. Те, кто поумнее. Те, кто... ждал.
— Как выключить? — спросила Марина. — Как заставить его замолчать?
Мара покачала головой.
— Никак. Гортань Кракена не замолкает, пока не вернётся к своему хозяину. Или пока хозяин не решит, что пора замолчать.
— Хозяин? Ты имеешь в виду...
— Короля, — Мара закрыла глаза. — Ты видела его, я знаю. Он смотрел на тебя. И он улыбался. Это плохой знак, девочка. Очень плохой. Когда Король улыбается, это значит, что у него есть план. И ты — часть этого плана.
Марина стояла, не в силах пошевелиться. Слова старухи эхом отдавались в её голове, смешиваясь с тонким, едва уловимым писком, который всё ещё звучал на границе слышимости.
— Что мне делать? — спросила она наконец.
— Отнеси камень обратно, — ответила Мара. — Туда, откуда взяла. Или ещё глубже. К его хозяину. Только там он замолчит. И только так ты спасёшь своего друга и всех нас.
— Если я отнесу камень обратно, я не получу лекарство для Алекса. Грэй не даст мне Амфион без камня.
— Тогда выбирай, — Мара отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Жизнь одного или жизнь многих. Так всегда было, девочка. Так всегда будет.
Марина постояла ещё несколько секунд, глядя на сгорбленную фигуру старухи, потом развернулась и быстрым шагом направилась к лазарету. В её голове билась одна мысль: она должна спасти Алекса. Чего бы это ни стоило. Даже если для этого придётся обречь на гибель всю «Армаду».
Эгоистично? Да. Но она давно перестала верить в мораль старого мира. В новом мире была только одна мораль: защищай тех, кого любишь. Все остальные — сами по себе.
Часть четвёртая. Голос камня
Лазарет встретил её тишиной и запахом болезни.
Алекс лежал на койке в той же позе, в какой она оставила его утром — на спине, с закрытыми глазами, с руками, сложенными поверх одеяла. Синеватый оттенок его кожи стал ещё заметнее, распространившись от лица на шею и грудь. Дыхание было редким и поверхностным — таким слабым, что Марине приходилось наклоняться к самому его лицу, чтобы убедиться, что он ещё жив.
— Я вернулась, — прошептала она, опускаясь на колени рядом с койкой. — Я принесла лекарство.
Она открыла пузырёк и осторожно влила зеленоватую жидкость в рот Алекса. Он не глотал — мышцы горла уже почти не работали. Марине пришлось массировать его шею, помогая лекарству проникнуть внутрь. Прошла минута, другая, третья. Ничего не происходило.
— Давай же, — прошептала она. — Давай. Ты должен жить. Слышишь? Ты должен.
И вдруг — изменение. Едва заметное, но Марина, привыкшая подмечать малейшие детали под водой, увидела его сразу. Синеватый оттенок кожи Алекса начал отступать. Медленно, миллиметр за миллиметром, словно отлив, уходящий с песчаного пляжа. Сначала посветлели щёки, потом лоб, потом шея. Дыхание стало глубже, ровнее, с нормальными интервалами между вдохами.
Марина закрыла глаза и позволила себе несколько секунд слабости. По её щекам потекли слёзы — первые за долгое время. Она не плакала с тех пор, как погиб отец. Не позволяла себе. Слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Но сейчас, глядя на то, как жизнь возвращается к Алексу, она не могла сдержаться.
— Ты будешь жить, — прошептала она. — Ты будешь жить, и мы найдём способ выбраться отсюда. Обещаю.
Она посидела ещё немного, держа его холодную руку в своих ладонях, потом встала и подошла к углу каюты. Там, под одной из половиц, у неё был тайник — небольшая металлическая коробка, в которой она хранила самые ценные вещи. Запасные фильтры для ребризера, немного денег старого мира (бесполезных, но памятных), фотографию родителей и теперь — Глаз Кракена.
Она достала камень из поясной сумки и положила его в коробку. Голубоватое свечение осветило внутренности тайника, заставляя тени плясать на стенах. Марина закрыла крышку и задвинула половицу на место. Металл должен был заблокировать сигнал — по крайней мере, она на это надеялась.
Но даже сквозь металл и дерево она чувствовала пульсацию камня. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Ритм, совпадающий с её сердцебиением. Или её сердцебиение, совпадающее с ритмом камня? Она уже не могла сказать точно.
Звук в ушах никуда не делся. Он стал тише, приглушённее, но всё ещё присутствовал — постоянный, свербящий писк на границе слышимости. Марина попыталась не обращать на него внимания, сосредоточиться на других звуках: дыхании Алекса, скрипе корабля, отдалённых криках с рынка. Но писк пробивался сквозь всё, словно вода сквозь трещины в корпусе.
Она подошла к иллюминатору и выглянула наружу. Туман всё ещё висел над водой — плотный, молочно-серый, непроглядный. Но в его глубине что-то двигалось. Марина не видела, что именно — только смутные тени, скользящие в серой мгле. Тени были огромными.
Она отошла от иллюминатора и села на край своей койки. Нужно было подумать. Нужно было составить план. Но мысли путались, разбегались, словно испуганные рыбы. У неё было три дня. Три дня, чтобы найти способ получить полноценную дозу Амфиона для Алекса и одновременно избавиться от камня, который привлекал к «Армаде» всё живое в радиусе, вероятно, многих километров.
Нерешаемая задача.
Она легла на койку и закрыла глаза. Панцирная сетка под ней привычно заскрипела. Звук был успокаивающим, знакомым — якорь, удерживающий её в реальности, когда всё остальное рушилось.
Марина не заметила, как уснула.
Ей приснился Король-Кракен.
Он сидел на своём троне из перламутра и чёрного камня в огромном подводном зале, освещённом биолюминесцентным светом. Его человеческие глаза смотрели прямо на неё — спокойно, изучающе, с лёгким любопытством. Вокруг него плавали Теневые Ползуны, их бесформенные тела переливались в полумраке, а лица — человеческие лица, вплавленные в плоть — выражали почтительность и страх.
«Ты слышишь Мой голос», — произнёс Король. Его слова звучали не в воде и не в воздухе — прямо в сознании Марины, минуя уши. — «Многие слышат. Немногие понимают. И лишь единицы отвечают».
«Я не хочу отвечать», — подумала Марина. — «Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое».
Король улыбнулся — медленно, растягивая губы, совсем как человек. Но в его улыбке не было тепла. Только знание. Знание, которое он не спешил раскрывать.
«Ты уже ответила, — сказал он. — В тот момент, когда взяла Гортань. Ты объявила о своём присутствии всей Глубине. И теперь Глубина ждёт, что ты будешь делать дальше».
«Я верну её. Я отнесу камень обратно, в башню Омега, и оставлю там».
«Этого недостаточно. Гортань пробудилась. Она знает тебя. Она поёт твою песню. Даже если ты оставишь её в самом глубоком месте океана, она будет звать тебя. И ты будешь слышать. Всегда».
Марина почувствовала, как внутри поднимается паника. Всегда? Этот проклятый писк в ушах будет преследовать её всегда?
«Есть способ заставить её замолчать», — продолжил Король. — «Но он потребует от тебя... выбора».
«Какого выбора?»
«Приди ко Мне. В Мою обитель, на дно Глубины. И тогда я расскажу тебе то, чего не знает ни один Воздушный. То, что изменит твоё понимание мира. То, что даст тебе силу спасти твоего друга и многих других».
«Почему я должна тебе верить? Ты — Глубинный. Ты ненавидишь Воздушных. Ты уничтожил Восточный Сектор, убил тысячи людей».
«Я не ненавижу Воздушных, — Король покачал головой. — Я помню их. Я помню всё, что они сделали с планетой. С Моим домом. Но ненависть — это человеческое чувство. Я не человек. Я — нечто большее. И Мне нужна ты, Марина. Нужна по причинам, которые ты пока не можешь понять».
«Какие причины?»
Вместо ответа Король протянул к ней одно из своих гигантских щупалец. На его конце, в центре присоски, лежал ещё один Глаз Кракена — точная копия того, что сейчас был спрятан в тайнике Марины.
«Приди и узнаешь».
Видение исчезло.
Марина проснулась в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Звук в ушах стал громче — намного громче. Теперь это был не просто писк, а сложная, многоголосая симфония, состоящая из тысяч отдельных частот. Она слышала, как бьются сердца рыб под водой. Слышала, как скрипят кораллы, растущие на корпусе «Принцессы Морей». Слышала, как переговариваются между собой Теневые Ползуны где-то глубоко внизу.