Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 16)

– Уже десять трупов, – не унимается он, идя за мной следом с бутылкой в руке, – десять!!!

Молодые парни и девушки. Все убиты этими грёбанными палочками. И ничего, никого это не волнует. Никто никого не ищет. Убийца преспокойненько готовится к новому убийству. И оно будет. Через месяц найдут ещё труп, а потом ещё через месяц.

Он кричит мне через прикрытую дверь.

– Можно мне в туалет сходить спокойно? – ору в ответ, я ничего не хочу знать. Три последних дня выпотрошили меня как рождественскую индейку.

– Я разговаривал с коллегами из других районов. Их тоже инструктировал генерал. Но у них же тишина и покой. А у меня как полнолуние, так и труп. Начальник говорит – успокойся, это уже не в нашей юрисдикции. Не наша головная боль. Не боль? У меня дочка растёт, скоро тоже будет по вечерам гулять, а если найдут и ее мертвой… По моему району разгуливает серийный маньяк, и это не моё дело? – я слышу, как он делает очередной глоток и закашливается, поперхнувшись.

Где же аспирин? Я роюсь в аптечке, вываливаю, в конце концов, всё в раковину. Нахожу таблетку анальгина в пожелтевшей бумажной упаковке. Запиваю её водой из крана, надеваю халат и иду на кухню включать чайник, пытаясь игнорировать майора.

Хочется покоя, горячего чая и спать. Хочется, чтобы всё вернулось в своё русло, но подсознание уверяет, что всё только начинается.

– Я бы давно сам нашёл этого отморозка, но у меня ни одной улики, мы даже место преступления осмотреть не успеваем.

– Мне это всё не интересно. Ты зря теряешь время. Это секретная информация, а ты треплешься направо и налево. Чай будешь?

– У меня есть, спасибо, – он показывает мне коньяк, – я зачем тебе рассказываю? Я хочу, чтобы ты оказал мне одну маленькую услугу, по старой дружбе. Ты же знаешь, за мной не заржавеет. Жизнь штука такая, что не знаешь, где споткнёшься, так что стели соломку везде, где только возможно…

Я подхожу к окну, долго смотрю на улицу, на проезжающие машины, на прохожих, на дворников в оранжевых жилетах, расчищающих тротуары от снега. Намело за ночь прилично. Майор молчит, отхлёбывая из горлышка.

– Подойди сюда, – зову я его, – посмотри на людей.

Майор становится рядом, подвигает цветок на подоконнике, чтобы не закрывал обзор.

– Я хочу жить так же спокойно, как вот эти люди, – говорю я, – днём ходить на работу, стоять у станка или сидеть в конторе, выходить с коллегами в курилку, посещать корпоративные вечеринки, после работы спешить домой, где меня ждёт жена, пара карапузов, диван и телевизор. И горячий вкусный ужин, а не сосиски и яичница. По выходным выезжать на природу или ходить в зоопарк, принимать гостей, дружить семьями. В отпуск ездить на море в санаторий по профсоюзной путёвке. А об убийствах, беспределе, преступности, криминале, войнах и прочем говне узнавать из новостей. Вот чего я хочу.

– Думаешь, я этого не хочу…

– А вместо этого, я каждый божий день фотографирую мрак, кровь, безнадегу, отчаяние. Мой цинизм иссяк, понимаешь? Мало того, я чувствую, что я переступил черту, меня выманили из моей территории, я забрался не туда куда надо и меня взяли в оборот. Слишком много случайных, вроде бы, совпадений…

– А что с тобой? – Звягинцев слушает меня, упершись лбом в оконное стекло и глядя вниз на улицу.

– Не важно, но ты сейчас в теме. Ещё один совершенно случайный визит.

– Я тебя не понимаю…

– Я тоже. Давай, рассказывай, что тебе нужно.

Майор сразу оживился.

– Суть в чём – я не могу вести официальное расследование. Я попытался неофициально, точнее полуофициально, но, когда узнал мой босс, он мне чуть задницу не откусил от ярости. Но поймать этого подонка для меня стало навязчивой идеей, целью моего существования. А ты вхож в ночную жизнь. Бары, клубы, притоны всякие. Он стопроцентно жертвы свои в таких местах находит. Кто-то что-то видел, кто-то слышал, кто-то знает. Порасспрашивай на досуге. Больше мне ничего не нужно, чем больше информации, тем легче будет его найти. Жаль только фото вчерашней девчонки пропало…

– Кто тебе сказал, что оно пропало?

– В смысле? Ты же фотоаппарат отдавал тому в плаще.

– Но не фотографии же…

– У тебя остались снимки? Но как?

– Меня научил один папарацци – кадры дороже фотоаппарата. Камеру ты себе купишь, а вот кадр не переснимешь, поэтому у меня при себе всегда несколько карт памяти, после каждой серии фотографий я меняю карту на новую. Этот осёл пролистал фотографии пьяных рож из кафе – всяких отстойных журналистов, даже внутреннюю память просмотрел. И ничего не нашёл. Только он мне не поверил, я уверен. Не такие они, чтобы верить своим глазам. Только фактам. Но девочка у меня на компе. Хочешь посмотреть?

– Конечно.

– Ну, пошли, посмотрим, – я с удовольствием бы сейчас лёг и уснул, но мы идём в комнату смотреть мёртвую девушку.

– Убить человека китайской палочкой не просто, это не нож и не шило. Разве что конец у неё заточен. Ведь сквозь одежду, да и рёбра пробить нелегко. Удар должен быть очень резким и сильным. Само орудие убийства неудобно для такого удара. Потом – эти ранки на шее меня очень смущают. Они походу были у всех жертв. Посмотри на цвет лица. Я насмотрелся покойников, но у неё лицо какое-то нездоровое, словно обесцвеченное…

– Да уж, здоровья ей как раз и не хватает.

– Труп был свежий, даже окоченение не наступило ещё… Час-полтора от силы, как её убили. Цвет кожи начинает меняться часа через три, когда кровь стекает вниз по капиллярам. А у неё лицо словно хлоркой отбелили.

– Что это у вас ребёнок бледненький? Мёртвенький, потому и бледненький. – Вспомнил я старый анекдот. Звягинцев кисло улыбнулся.

– Хорошо, что фото осталось. Сможешь его обработать, чтобы более – менее на живую была похожа?

– Можно попробовать.

– А знаешь что самое удивительное? Что следы были только её. Снег только выпал, патрульные натоптали, я натоптал, сначала не заметил, а потом прошёлся и вижу, что только одна дорожка следов идёт. Её следы. Выходит, она пришла, сама себе проткнула сердце и умерла сама себе? Никто её не убивал? Или с небес спустился ангел…

– Карлсон, – говорю я.

– Давай найдём этого Карлсона, а?

– Никого я искать не буду. Не хочу. Это твоя работа. Мне вчерашних страхов хватило. И, вообще, я болею.

– Козёл ты, – Звягинцев отхлёбывает коньяк, бутылка уже почти пустая, – ладно, можешь мне фотографии куда-нибудь скинуть и над лицом её поработать? Не думал я, что ты такой…

– Да какой такой? Да я такой, я трус, я безразличный, да, у меня нет гражданской позиции, да, мне на всё наплевать!!! Я хочу жить спокойно. Это не моя работа и это работа не мешки грузить. Тут или одни заколют, как кабана, или другие замочат на пустыре, чтоб нос не совал. На фига мне это нужно? У меня своих проблем по горло, так что не доставай.

– Ладно, но ты подумай, может просто ненавязчиво знакомых потрясешь, фото покажешь, вдруг кто что видел, кто что знает.

– А кого искать-то? Версии у тебя есть?

Три дня я провалялся с температурой, благо, Ленка каждый день забегала, лекарства таскала и есть готовила. Я уже думал, что это начался процесс превращения меня в вампира. Представлял, как я умру, а затем оживу совсем другим, злобным, острозубым ночным охотником. Даже вспомнил всех мерзавцев, встретившихся в моей жизни, чтобы, став вурдалаком, отомстить им за мои страдания.

Болеть я люблю. Сразу появляется отмазка для того, чтобы ничего не делать. Лежу, укутавшись в одеяло, смотрю один за другим накопившиеся фильмы, пью чай с малиной и немножко жалею себя. На фоне предыдущих событий я словно в рай попал. Никому от меня ничего не нужно, никаких вампиров и секретных агентов, никаких ночных рейдов. Постельный режим.

Только вот ранки на руке не заживают. Вокруг них розовые воспаленные ободки. Я всё понимаю, что могла попасть инфекция, или на фоне гриппа, или.… Или я не гриппом болен? Может это происходит трансформация меня в кровопийцу? Пытаюсь не думать об этом. Но избавиться от этих мыслей нелегко и я прислушиваюсь к моему организму. Ничего необычного, но моя паранойя всякий чих и пук трактует по – своему.

Звонил Михаил, спрашивал, что с фасадом. Сроки, мол, поджимают, а фоток нет. Обещал приехать через неделю, но мне его особо видеть не хочется, какой-то он мутный. Приезжал Кизим, привёз апельсины и пельмени, рассказывал, что у Бормана старшего проблемы, вроде бы органы трясти его начали. Но у него крыша непротекаемая, так крови слегка попьют, денег попросят и отстанут.

На четвёртый день спала температура, и я понял, насколько устал от безделья. За окном заснеженные просторы, свежий воздух, люди, и, наверное, заскучали без меня мои фотомодели. Решаю вечером отправиться в ночной клуб, поснимать отдыхающую молодёжь.

Но, зачем врать себе, молодёжь меня интересует мало. Меня интересует убитая девушка.

Врать себе дело не хитрое. Я делаю это постоянно. Я вру себе, чтобы чего-то не делать или, наоборот, чтобы что-то сделать. Почему я не могу всегда быть честным с собой? Вот и сейчас, вместо того, чтобы тупо поехать трясти за лацканы барменов и официантов, пытаясь узнать хоть что-нибудь об этом убийстве, мне приходится находить для самого себя аргументы, почему я это должен делать. Почему бы не сказать самому себе, что меня просто распирает желание разобраться во всём. И всё из-за этих укусов. В этом мы со Звягинцевым похожи, тот тоже пока дело не закроет, ночами не спит, днюет и ночует в конторе.

Это чувство напоминает неудобную обувь или, скажем, изжогу. Вроде бы особо жить не мешает, но постоянно о себе напоминает. Я решаю быть честным собой и заняться тем, чего хочет моё подлое настоящее я. Нужно покончить с этой ситуацией, расставить всё по местам и вернуться к прежней относительно спокойной жизни.

На карте города рисую круг вокруг Старореченской радиусом километра два и пытаюсь вспомнить, какие злачные места там находятся. Оказывается, никакие. Район старый, где перемешаны разваливающиеся особняки дореволюционной застройки, с деревянными лестницами и стенами, оббитыми фанерой и досками, чтобы сдержать вываливающиеся кирпичи, и частный сектор. От «красной линии» далековато.

Ближайшие заведения – люмпенский ночной клуб «Ночнушка», где собирается местное бычьё, чтобы попить недорогого пива, потанцевать под полублатную попсню и снять таких же отстойных подвыпивших тёлок. Дёшево, но с понтами.

И второе – «Камильфо», более респектабельное, куда съезжается то же бычьё, но уже на дорогих иномарках, пьют виски и текилу под выступление престарелых стриптизёрш и, в конце концов, снимают всё тех же отстойных полупьяных тёлок. Дорого, но понты того стоят.

Убитая девушка, судя по одежде, могла быть как оттуда, так и оттуда.

Решаю ехать в «Камильфо», так как у меня там есть знакомые стриптизёрша, официанка и администратор. Сажусь за компьютер и фотошоплю девушку, пытаясь придать ей более живой вид. В итоге, решаю сделать не фотографию, а подобие фоторобота, так как «оживить» фотографию так и не удалось. Смерть ставит клеймо, его никакой фотошоп не сотрёт.

До вечера времени полно, и я вспоминаю о профессоре, рекомендованном мне Семёном. Долго не могу найти салфетку с записанным номером, но, в конце концов, нахожу, звоню ему и мы договариваемся о встрече через час у него дома.

По пути покупаю банку кофе и большую пачку печенья.

Профессор живёт в центре города, у него пятикомнатная квартира, площадью с футбольное поле. Комнаты заставлены стеллажами с книгами, статуэтками со всего мира, на стенах африканские маски. Захламление, пыль, запах клопов и сырости. Именно так я и представлял кабинет книжного червя.

Сам профессор не оправдал моих ожиданий. Я представлял его себе эдаким доктором Айболитом, с лысиной, эспаньолкой и в очках-велосипедах. А он оказался здоровенным мужиком, под два метра ростом, с пивным животом, большими руками и красным лицом. Ему было слегка за пятьдесят, на голове копна рыжих волос и одет он был не по – профессорски – ковбойская клетчатая рубашка и потёртые джинсы, обрезанные до бриджей, и пушистые зелёные шлепки.

Но, несмотря на устрашающие габариты, чувствовались благородно – интеллигентные манеры.

– Будьте добры, проходите в мой кабинет, – он махнул рукой в неопределённом направлении. Мы прошли через огромную залу, вышли в ещё один просторный коридор и только оттуда попали в кабинет. Да, завидовать нечему, в такой квартире есть опасность не успеть добежать до туалета.

– Присаживайтесь. Будете чай или кофе?

– Не откажусь, – ответил я, передал ему пакет с гостинцем и примостился в огромном кресле. Я ожидал, что он крикнет, что-то типа «Зиночка, приготовь нам чайку», но профессор включил электрический чайник, стоящий на письменном столе, расставил чашки и высыпал в вазу печенье. Всё под рукой. Ну да, на такой жилой площади можно умереть с голоду, не успев дойти до кухни.

– Итак, что вас ко мне привело? Семён мне рассказывал, что его знакомый интересуется вампирами. Это он о вас?

– В некотором роде да.

– Простое любопытство или есть на то особые причины?

– Есть причины, только лучше я пока о них умолчу. Всё равно не поверите.

– Ну как Вам угодно. Что Вас интересует? Что-то конкретно?

– Не знаю даже. Меня интересуют вампиры. Что Вы о них знаете?

Я попал в самый центр профессорского эго. Он весь собрался, как штангист перед рывком, заулыбался и с важным видом пошёл заливать чай, выдерживая эффектную паузу.

– У меня чай с травками, Вы не против? – по комнате разливается аромат мяты, чабреца и специй. – Вампиры оказались слишком легкомысленной темой для диссертации, как и оборотни. Слишком много их эксплуатировали писатели и киношники. И превратили в кич, в матрёшек, продающихся на каждом углу. И любая научная работа выглядит спекуляционной и не воспринимается всерьёз.

А ведь тема благодатная и интересная. Я, знаете ли, перечитал горы литературы о вампирах и однажды, перейдя с количественного уровня чтения на качественный, вдруг понял, что вампиры действительно существовали, и оборотни, и гномы и эльфы и прочие сказочные персонажи. И их даже можно изучить и узнать о них всё. Метод очень прост. Берём информацию, ну, например, о вампирах со всех уголков света, сказки, легенды, предания, верования, завариваем всё в одном котле, хорошенько выпариваем. Всё, добавленное человеческой фантазией испаряется и остаются голые факты.

Например, Дракула Стокера разбавлен настолько, что это уже и не вампир вовсе. Версия с чесноком, святой водой и крестом совершенно неправдоподобна, так как нигде, кроме Европы не упоминается. Знаете, что я думаю, что это всё происки самих вампиров, чтобы запутать охотников. Представьте, поймали вампира, напихали ему в рот чеснока, покропили водичкой, показали распятие и он, брык на спинку и лапки кверху, мол, умер. Все довольны.