Юрий Дихтяр – Ночной фотограф (страница 15)
В голове крутится дурацкая песенка про карусель. Действительно, последние дни похожи на аттракцион в парке культуры и отдыха. Меня закружило, я сижу на уродливой пластмассовой облезлой лошадке, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть. А карусель всё набирает обороты, крутится всё быстрее и быстрее, и усидеть всё сложнее, и спрыгнуть невозможно, потому что всё вокруг уже сливается в сплошную линию, а ветер надувает щёки, как у парашютистов в свободном полёте. И финал всего один, вопрос только в том, сколько сможешь продержаться.
Вот сейчас, наверное, я слетаю с карусели и разбиваюсь насмерть. В дверь уже стучат ногой. Я лежу и не думаю вставать, измученный ночными кошмарами, да и чувствую я себя не очень хорошо. У меня ещё есть время, чтобы вспомнить всё хорошее, что было в моей жизни. Только в голову лезет весь биографический негатив, ну и бог с ним, это тоже часть жизни. Стук прекратился, но отозвался мобильник. Беру трубу и вижу, что звонит Звягинцев.
– Да, – говорю я, – милиция? Вы вовремя, пришлите кого-нибудь, тут хулиганы выбивают двери.
– Ты дома? – удивлённый голос майора, – открывай, это я выбиваю.
– Пароль?
– С Новым годом…
– Ключ под унитазом, – говорю я ответ и, с трудом поднявшись с дивана, иду открывать.
Этот шуточный пароль – ответ у нас ещё с детства, мы с майором выросли в одном дворе.
Звягинцев с порога уставился на мою исполосованную грудь, а когда я пошёл обратно в комнату, ещё и на спину.
– Кто это тебя так? Розгами били, что ли?
– Да так, пара незнакомых дам. В порыве страсти.
– Живут же люди,-зависть в голосе, – хотя представляю, что сказала бы жена мне на такой боди-арт.
– Разводись, – я падаю снова на диван и залезаю под одеяло, меня знобит, кружится голова, подташнивает. Пробую рукой лоб и понимаю, что у меня жар. Этого только не хватало.
– А я сегодня выходной, – говорит Звягинцев. Он одет в джинсы и свитер в ромбах. Я забыл уже, когда видел его без погон.
Из пакета выгружается на стол бутылка коньяка и шоколадка.
– Я знаю, что ты не употребляешь, это я себе. Загоняли меня, отдохну, напьюсь и повешусь на кухне. Вот где у меня все, – он упирает себе в горло два пальца, – а что с тобой? Ты неважно выглядишь.
– Не знаю, всю ночь колбасило, фашисты снились, и ты хотел меня поездом переехать. Наверное, температура. А ты чего в такую рань? Напугал меня, я уже думал, за мной эти парни из катафалка пришли, свидетелей убирать.
– С ума сошёл? Да кому ты нужен? Это меня вчера поимели по полной, а с тебя спрос не велик.
– Кто они такие? Страшные люди, я испугался не на шутку.
– Да я, собственно, и пришёл к тебе об этом поговорить, – майор скручивает крышку с бутылки и пьёт прямо из горлышка, – не знаю даже, с чего начать… Будешь шоколадку?
– Не буду, давай с самого начала. Но я совсем не уверен, что хочу всё знать.
– Хочешь. Начало было десять месяцев назад. Убили парня, загнали ему в сердце китайскую палочку. Отвезли его в морг, в судмедэкспертизу, как полагается, на вскрытие.
– Так, стоп, – говорю я, – зачем ты мне всё это рассказываешь? – я встаю с дивана и иду в ванную, – мне хреново, у меня температура и нечищеные зубы, а ты грузишь меня своими проблемами.
– Уже десять трупов, – не унимается он, идя за мной следом с бутылкой в руке, – десять!!!
Молодые парни и девушки. Все убиты этими грёбанными палочками. И ничего, никого это не волнует. Никто никого не ищет. Убийца преспокойненько готовится к новому убийству. И оно будет. Через месяц найдут ещё труп, а потом ещё через месяц.
Он кричит мне через прикрытую дверь.
– Можно мне в туалет сходить спокойно? – ору в ответ, я ничего не хочу знать. Три последних дня выпотрошили меня как рождественскую индейку.
– Я разговаривал с коллегами из других районов. Их тоже инструктировал генерал. Но у них же тишина и покой. А у меня как полнолуние, так и труп. Начальник говорит – успокойся, это уже не в нашей юрисдикции. Не наша головная боль. Не боль? У меня дочка растёт, скоро тоже будет по вечерам гулять, а если найдут и ее мертвой… По моему району разгуливает серийный маньяк, и это не моё дело? – я слышу, как он делает очередной глоток и закашливается, поперхнувшись.
Где же аспирин? Я роюсь в аптечке, вываливаю, в конце концов, всё в раковину. Нахожу таблетку анальгина в пожелтевшей бумажной упаковке. Запиваю её водой из крана, надеваю халат и иду на кухню включать чайник, пытаясь игнорировать майора.
Хочется покоя, горячего чая и спать. Хочется, чтобы всё вернулось в своё русло, но подсознание уверяет, что всё только начинается.
– Я бы давно сам нашёл этого отморозка, но у меня ни одной улики, мы даже место преступления осмотреть не успеваем.
– Мне это всё не интересно. Ты зря теряешь время. Это секретная информация, а ты треплешься направо и налево. Чай будешь?
– У меня есть, спасибо, – он показывает мне коньяк, – я зачем тебе рассказываю? Я хочу, чтобы ты оказал мне одну маленькую услугу, по старой дружбе. Ты же знаешь, за мной не заржавеет. Жизнь штука такая, что не знаешь, где споткнёшься, так что стели соломку везде, где только возможно…
Я подхожу к окну, долго смотрю на улицу, на проезжающие машины, на прохожих, на дворников в оранжевых жилетах, расчищающих тротуары от снега. Намело за ночь прилично. Майор молчит, отхлёбывая из горлышка.
– Подойди сюда, – зову я его, – посмотри на людей.
Майор становится рядом, подвигает цветок на подоконнике, чтобы не закрывал обзор.
– Я хочу жить так же спокойно, как вот эти люди, – говорю я, – днём ходить на работу, стоять у станка или сидеть в конторе, выходить с коллегами в курилку, посещать корпоративные вечеринки, после работы спешить домой, где меня ждёт жена, пара карапузов, диван и телевизор. И горячий вкусный ужин, а не сосиски и яичница. По выходным выезжать на природу или ходить в зоопарк, принимать гостей, дружить семьями. В отпуск ездить на море в санаторий по профсоюзной путёвке. А об убийствах, беспределе, преступности, криминале, войнах и прочем говне узнавать из новостей. Вот чего я хочу.
– Думаешь, я этого не хочу…
– А вместо этого, я каждый божий день фотографирую мрак, кровь, безнадегу, отчаяние. Мой цинизм иссяк, понимаешь? Мало того, я чувствую, что я переступил черту, меня выманили из моей территории, я забрался не туда куда надо и меня взяли в оборот. Слишком много случайных, вроде бы, совпадений…
– А что с тобой? – Звягинцев слушает меня, упершись лбом в оконное стекло и глядя вниз на улицу.
– Не важно, но ты сейчас в теме. Ещё один совершенно случайный визит.
– Я тебя не понимаю…
– Я тоже. Давай, рассказывай, что тебе нужно.
Майор сразу оживился.
– Суть в чём – я не могу вести официальное расследование. Я попытался неофициально, точнее полуофициально, но, когда узнал мой босс, он мне чуть задницу не откусил от ярости. Но поймать этого подонка для меня стало навязчивой идеей, целью моего существования. А ты вхож в ночную жизнь. Бары, клубы, притоны всякие. Он стопроцентно жертвы свои в таких местах находит. Кто-то что-то видел, кто-то слышал, кто-то знает. Порасспрашивай на досуге. Больше мне ничего не нужно, чем больше информации, тем легче будет его найти. Жаль только фото вчерашней девчонки пропало…
– Кто тебе сказал, что оно пропало?
– В смысле? Ты же фотоаппарат отдавал тому в плаще.
– Но не фотографии же…
– У тебя остались снимки? Но как?
– Меня научил один папарацци – кадры дороже фотоаппарата. Камеру ты себе купишь, а вот кадр не переснимешь, поэтому у меня при себе всегда несколько карт памяти, после каждой серии фотографий я меняю карту на новую. Этот осёл пролистал фотографии пьяных рож из кафе – всяких отстойных журналистов, даже внутреннюю память просмотрел. И ничего не нашёл. Только он мне не поверил, я уверен. Не такие они, чтобы верить своим глазам. Только фактам. Но девочка у меня на компе. Хочешь посмотреть?
– Конечно.
– Ну, пошли, посмотрим, – я с удовольствием бы сейчас лёг и уснул, но мы идём в комнату смотреть мёртвую девушку.
– Убить человека китайской палочкой не просто, это не нож и не шило. Разве что конец у неё заточен. Ведь сквозь одежду, да и рёбра пробить нелегко. Удар должен быть очень резким и сильным. Само орудие убийства неудобно для такого удара. Потом – эти ранки на шее меня очень смущают. Они походу были у всех жертв. Посмотри на цвет лица. Я насмотрелся покойников, но у неё лицо какое-то нездоровое, словно обесцвеченное…
– Да уж, здоровья ей как раз и не хватает.
– Труп был свежий, даже окоченение не наступило ещё… Час-полтора от силы, как её убили. Цвет кожи начинает меняться часа через три, когда кровь стекает вниз по капиллярам. А у неё лицо словно хлоркой отбелили.
– Что это у вас ребёнок бледненький? Мёртвенький, потому и бледненький. – Вспомнил я старый анекдот. Звягинцев кисло улыбнулся.
– Хорошо, что фото осталось. Сможешь его обработать, чтобы более – менее на живую была похожа?
– Можно попробовать.
– А знаешь что самое удивительное? Что следы были только её. Снег только выпал, патрульные натоптали, я натоптал, сначала не заметил, а потом прошёлся и вижу, что только одна дорожка следов идёт. Её следы. Выходит, она пришла, сама себе проткнула сердце и умерла сама себе? Никто её не убивал? Или с небес спустился ангел…
– Карлсон, – говорю я.
– Давай найдём этого Карлсона, а?
– Никого я искать не буду. Не хочу. Это твоя работа. Мне вчерашних страхов хватило. И, вообще, я болею.
– Козёл ты, – Звягинцев отхлёбывает коньяк, бутылка уже почти пустая, – ладно, можешь мне фотографии куда-нибудь скинуть и над лицом её поработать? Не думал я, что ты такой…
– Да какой такой? Да я такой, я трус, я безразличный, да, у меня нет гражданской позиции, да, мне на всё наплевать!!! Я хочу жить спокойно. Это не моя работа и это работа не мешки грузить. Тут или одни заколют, как кабана, или другие замочат на пустыре, чтоб нос не совал. На фига мне это нужно? У меня своих проблем по горло, так что не доставай.
– Ладно, но ты подумай, может просто ненавязчиво знакомых потрясешь, фото покажешь, вдруг кто что видел, кто что знает.
– А кого искать-то? Версии у тебя есть?
– Есть. – Звягинцев замолчал, достал сигарету, долго подкуривал, допил коньяк, – говно, а не версия. Она расходится с моим мировоззрением материалиста и атеиста.