Юрий Бурлаков – Полярный альманах № 2 (страница 34)

Ярчайший документ ранней истории репрессивной системы в СССР – фильм режиссера Андрея Черкасова «Соловки (Соловецкие лагеря особого назначения)» – пропагандистская лента, снятая в 1927–28 гг. студией «Совкино» по заказу ОГПУ.[48]

Этот уникальный кинодокумент знаменателен не только своим содержанием, но и историей появления. Считается, что причиной создания официальной презентации соловецкой системы лагерей стала международная кампания, осудившая использование рабского труда заключенных в СССР. Скандал разразился в связи с началом публикаций на Западе воспоминаний бывших узников Соловецких лагерей, в частности, участников группового побега из Кемского пересыльного пункта в Финляндию. В 1925 г. увидела свет книга Созерко Мальсагова (Мальсагов, 1996) – сначала в рижской газете «Сегодня» под авторским названием «Соловки – остров пыток и смерти»; вскоре она была издана на нескольких европейских языках.[49] Повсеместная практика издевательств, пыток и убийств бессудно заключенных людей была впервые предана гласности. Серьезный ущерб был нанесен международному престижу страны, отчаянно пытавшейся добиться признания ведущими державами и восстановить доходы от внешней торговли. Заметную часть экспорта составлял лес, заготовленный узниками концлагерей ОГПУ. Советские власти были вынуждены развернуть кампанию опровержения: за границей распространялись парадные альбомы, демонстрировавшие гуманную хозяйственно-рациональную систему исправления преступников.[50] В рамках этой же пропагандистской кампании в 1929 г. состоялся визит Горького на Соловки. Об этой поездке он опубликовал в им же созданном журнале «Наши достижения» очерк, в котором восхвалял советскую карательную систему (Горький, 1929).[51]

Завтрак заключенных. Кадр из фильма «Соловки»

Конвоирование партии заключенных, прибывших в Кемский пересыльный пункт. Кадр из фильма «Соловки»

Достижению этой цели должен был помочь и пропагандистский фильм о гуманной системе трудового перевоспитания классовых врагов и превращения их в лояльных граждан советской страны. Лагерь был показан как идеально организованная на рациональных началах трудовая коммуна. её жители ведут здоровую размеренную жизнь: их день поделен между приносящим удовлетворение и полезным для общества трудом на свежем воздухе и развивающим ум и тело досугом. Внутренний распорядок не кажется зрителю жестким, нигде не заметно ни тени принуждения, недовольства, болезней и лишений. Вероятно, именно перегиб создателей фильма, перестаравшихся с демонстрацией гуманности методов чекистского перевоспитания врагов сыграл злую шутку с его экранной судьбой: в СССР фильм широкого проката не получил.[52] Тогда как для нас, отягощенных знанием о несказанном в фильме, сквозь показанное убожество лагерного быта проступают голод, унижения, страдания и гибель десятков и сотен тысяч жертв репрессивной системы. А зритель конца 20-х годов увидел на экране неоправданную мягкость и заботу о врагах режима. Форменная одежда заключенных, чистое постельное белье, белые скатерти в столовой вызвали раздражение среди рабочих, которым фильм был показан вскоре после его создания: они были возмущены «роскошью», которой пользовались узники, в то время как они, законопослушные граждане, ютились в бараках, голодали, перебивались случайными заработками (Goldovskaya, 2006). Стала ли такая реакция публики причиной запрета показа, или же чекисты не решились привлекать внимание народа к опасной теме? Несмотря на попытки приукрасить реальность, картина Черкасова все же оказалась красноречивым свидетельством соловецкой жизни для тех, кто хотел видеть – и фильм оказался на полке на долгие десятилетия.

Представление в Соловецком театре. Кадр из фильма «Соловки»

Ликвидация безграмотности в лагерной школе. Кадр из фильма «Соловки»

Заслуга возвращения этого уникального документа обществу принадлежит киноведу Виктору Листову (Листов, 1999). В начале 1980-х он случайно обнаружил забытую ленту в киноархиве подмосковного Красногорска. В то время он работал вместе с Д. С. Лихачевым, и узнал, что тот в юности прошел через Соловецкий лагерь. Тогда у Листова возникла идея снять новый фильм о СЛОН. По сценарию, созданному им в соавторстве с Д. Чуковским, известный кинодокументалист Марина Голдовская в 1988 г. сняла фильм «Власть Соловецкая. Свидетельства и документы».[53] По сути, этот фильм является комментарием к забытой ленте 1928 г. Авторам посчастливилось застать в живых нескольких бесценных свидетелей той эпохи – выживших бывших узников Соловков – Д. С. Лихачева, Е. Д. Лагутина, О. Л. Адамову-Слиозберг, А. Е. Горелова и других. В фильме Голдовской они просматривают кадры кинохроники, которые возвращают их на 50 лет назад, и вспоминают, каковы были истинные условия «перевоспитания», узнают в кадре своих товарищей, рассказывают об их судьбах.

Итак, что может увидеть современный зритель в старой пропагандистской киноленте? Вначале кинодокументалист ОГПУ стремительно проводит нас по всей Советской стране, показывая её достижения и трудовой энтузиазм миллионов. Стройки и парады физкультурников находятся под надежной защитой: от внешнего врага – силами Красной армии и флота, а от внутренних вредителей их бережет «стоящее на страже Революции недремлющее око СССР» – Объединенное государственное политическое управление – в кадре появляются страница Конституции 1924 г. и здание на Лубянке.

Затем зритель совершает виртуальное путешествие из Москвы в Кемь, где наблюдает прием партии заключенных на Поповом острове – в Кемском пересыльном пункте.

Содержание заключенных на островах представлено в фильме как историческое предназначение этих мест – ведь сюда издавна ссылались враги царского режима. Однако, в отличие от «бессовестных монахов», которые «использовали безоплатный труд» узников и томили их в каменных мешках, советский концлагерь[54] предоставляет заключенным полноценные условия для созидательного труда и исправления.

Мы видим различные аспекты жизни лагеря: условия содержания, обеспечение основных жизненных функций заключенных – лазарет, почту, библиотеку и лекционные аудитории.

Труд показан как умеренно тяжелый, но четко регламентированный восьмичасовыми рамками, а до вечерней поверки заключенные вправе предаваться разнообразным занятиям – хозяйственным заботам, спорту или самообразованию. Акцент сделан на созидательности труда и его полезности для страны. При этом в фильме показаны в основном не самые тяжелые виды работ, а нетипичные для основной массы заключенных – швейное и кожевенное производство, рыболовное хозяйство, теплицы, пушная ферма. Рациональность производства и суровая простота жизни лагеря гармонируют с идиллическими видами соловецкой летней природы. Судя по всему, большая часть съемок проходила в период июня-августа 1927 г., и небольшие досъемки – на острове и материке – в самом конце навигации, вероятно – в начале октября. Несколько заключительных зимних кадров сняты в Кеми в начале 1928 г. – на Соловки в это время группа попасть не могла.[55]

Бывшие заключенные и сохранившиеся документы свидетельствуют, что лишь немногое в картине 1928 г. можно назвать достоверным.[56] Участники фильма Марины Голдовской неоднократно указывали на тотальное несоответствие показного благополучия истинной картине бедствий и насилия. Быт заключенных иллюстрируется кадрами жизни лагерной охраны, а многие сцены были поставлены специально для кинокамеры. Нередко и сами заключенные принимали участие в инсценировках; иногда такое «сотрудничество» могло принести облегчение условий заключения.[57]

Разумеется, режиссер А. Черкасов ни словом не упоминает об уровне смертности среди заключенных, массовых расстрелах, голоде, издевательствах охраны, 16-часовом рабочем дне, о штрафниках, сброшенных со страшной Секирной горы.[58]

В то время, как публике предлагался парадный портрет Соловецкого лагеря, реальное положение дел в СЛОН, не показанное широкой публике, вызывало сильную тревогу даже у руководства ОГПУ. Вскоре после визита съемочной группы «Совкино», которой было поручено сформировать благоприятный образ советской лагерной системы, в 1930 г. на Соловки была отправлена специальная комиссия Коллегии ОГПУ. её доклад свидетельствует о фактической утрате ведомством оперативного контроля над произволом, который творило лагерное начальство. Многое из увиденного в «кузнице будущего человека» повергает в оторопь даже чекистов.

Из секретного доклада Коллегии ОГПУ, май 1930 (ЦА ФСБ…):

«В значительной степени как следствие жестокого режима и сурового быта заключенных приходится рассматривать чрезвычайно высокую заболеваемость и смертность последних. За два квартала 1929/30 г. переболело в стационарах 25 552 человека, т. е. 44,6 % населения. Амбулаторных посещений за этот же период было 425 426, или 743,8 % по отношению к населению. Умерло за те же полгода 3583 человека, т. е. 6,8 % населения, или 14 % стационарных больных; из этого числа 1004 человека, или 26 %, умерло от сыпного тифа и 396, или 11 %, – от истощения и малокровия. К этой статистике нужно прибавить уже упоминавшиеся в разделе о рабсиле данные об изнашиваемости заключенных: за 10 месяцев 1929/30 года отсеяно как непригодных к работе 25 % полноценной рабочей силы.