Юрий Бурлаков – Полярный альманах № 2 (страница 32)
Основным различием между кабаком и русской корчмой стало то, что в новых питейных заведениях разрешалось только пить, тогда как у татар кабак выполнял целый ряд функций – это был постоялый двор, где продавались кушанья и напитки.
Сначала водку в кабаках продавали лишь приближённым Иоанна IV – опричникам (Прыжов, 1868). Но очень скоро кабаки гостеприимно открыли двери для всех страждущих. Можно сказать, что именно с царствования Иоанна Васильевича с пьянством на Руси практически перестали бороться.
В 1598 году в Сибири был построен первый городок – Верхотурье{3}, ставший на долгие годы главными воротами во вновь присоединённые «землицы». И уже через три года там появился первый кабак. Оттуда и началось победное шествие «зелёного змия» по просторам Сибири. До этого местные жители употребляли свои, исконные напитки: татары пили «бузу» – брагу на основе проросшего проса, а северные племена предпочитали настойки из мухоморов. Но новый напиток быстро пришёлся всем по вкусу.
Первый сибирский кабак сразу стал приносить немалые доходы, но одновременно возникли большие проблемы. Например, в августе 1623 года местные воеводы писали в Москву, что с тех пор, как у них был поставлен кабак, многие пропились, бросили службу и обнищали. Но закрыть кабак местные власти не могли, так как он исправно пополнял царскую казну. В царском ответе было ещё пояснение, объясняющее причину отказа: в Верхотурье «много приезжих из разных мест Сибири, поэтому кабак уничтожать нельзя. И как к вам наша грамота придет, вы бы заказали крепко, чтоб служилые люди, ямские охотники и пашенные крестьяне не пропивались» (Прыжов, 1868, с. 100). Так что кабак официально предназначался для заезжих гостей.
В архивах сохранились указы, чтоб «питухов» (пьяниц –
Одно из первых упоминаний о продаже водки в Берёзовском крае встречается в документе, датируемом 1610 г., где описывается Мангазея. Там уже было «две церкви, 20 лавок и до 200 частных домов, пороховой и винный подвалы и два питейных дома» (Шемановский, 2005, с. 131).
И ещё одна интересная экономическая особенность того времени – каждый кабак обязан был сдавать выручку больше, чем за прошедший год. Доход от продажи «огненной воды», начиная с эпохи Иоанна Васильевича и заканчивая XX в., приносил в среднем около трети государственного дохода. В итоге активные реформаторы, и Пётр I, насильно насаждавший пьянство, и Михаил Горбачёв, не менее деятельно боровшийся с этой бедой, получили неразрешимую проблему. С одной стороны, неумеренное потребление спиртного подданными пополняло казну, а с другой – народ терял трудоспособность, начинал нищать, что в свою очередь негативно сказывалось на поступлениях в бюджет.
В феврале 1699 г., чтобы упорядочить торговлю спиртным, в Сибири была установлена единая цена – теперь ведро вина (около двенадцати литров) стоило 1 рубль 20 копеек. А чтобы уж совсем пресечь беззакония, заведывание кабаками у воевод отобрали и передали таможенным головам, видимо, на местную власть надежды было совсем мало.
А народ тем временем спивался, нищал, естественно, падала выручка, казна несла ущерб. Тогда принимались меры прямо противоположные. Кстати, одновременно с казённой монополией на производство и продажу алкоголя, в Сибири процветало и тайное винокурение. За такие дела государство наказывало строго, на первый раз ограничиваясь конфискацией аппарата и штрафом, но при повторном покушении на монополию вполне могли наказать телесно и посадить в тюрьму. Наказывали и «питухов», если они не торопились отдавать долги – пить в долг было обычным делом, а так как весь доход шёл в казну, то и разбирались с ними беспощадно.
Позже, перепробовав разные способы борьбы с теневой экономикой, правительство разрешило торговать всем, даже инородцам (местным народам –
Но все меры помогали мало, например, в 1892 г. Обдорский акцизный надсмотрщик г. Белич, гроза беспатентных виноторговцев, нашёл тайное винокурение, организованное двумя рыбопромышленниками из евреев (Шемановский, 2005. С. 244). Чем закончилось для них дело – неизвестно, но по законам Российской империи кроме штрафа вполне могли посадить на несколько месяцев.
Сохранились документы о протоиерее Вергунове, активно торговавшем сукном, холстом, чаем, сахаром, хлебом, табаком и другими товарами. В 1810 г. его причётники разъезжали по всему Берёзовскому уезду, куда входило село Обдорск (сейчас Салехард). Помимо товаров повседневного спроса, инородцам продавали и водку – по сорок рублей за ведро, которое в Берёзове стоило пять рублей. Если представлялась удобная возможность, пьяных обирали. Другие купцы и чиновники также не отставали. С этим беспределом пытались бороться, хотя, например, берёзовский исправник, отвечая на справедливую критику, писал, что «того не только в обыкновении никогда не было, но едва ли и мыслью кто осмеливался мнить о том» (Шемановский, 2005, с. 186–187).
Размах официальной торговли спиртным со временем приобрёл немалые размеры. Например, в 1900 г. в Берёзовский уезд Тобольской губернии было привезено сто пятьдесят девять бочек спирта, то есть более семидесяти восьми тысяч литров. Много это или мало? Сейчас трудно сказать, сколько людей обитало в Обдорской волости, входившей тогда в Берёзовский уезд. Первая перепись населения состоялась лишь в 1891 г., и то это проходило на общественных началах, в итоге выяснилось, что в селе проживало 876 человек, а сколько номадов, так называли тогда кочевников, кочевало по тундрам Ямала, власти знали лишь приблизительно.
В это же время исследователи Сибири делали тревожные доклады в научных обществах, писали письма во все государственные инстанции, доказывая, что среди кочевников резко увеличилась смертность, и в качестве одной из причин этого они видели спаивание коренного населения: «самоеды так пристрастились к водке, что без нее не сделают никакого торгового дела; за водку же, которую, обыкновенно, русские и зырянские скупщики всегда оценивают гораздо выше настоящей её стоимости, они готовы отдать все и заключить какие угодно условия» (Православный Благовестник, 1914, № 12, с. 129–130).
Прислушавшись к мнению обеспокоенных учёных, тобольский губернатор Богданович обещал, что с 1896 года в Берёзовский уезд будет запрещён ввоз спиртных напитков. Но решение это так и осталось только благим порывом – слишком выгодна была торговля водкой, чтобы её запретить (Шемановский, 2005, с. 186–187).
Со временем алкоголь добрался и до низовьев Оби, его широко употребляли и аборигены, и новопоселенцы. К середине XIX в. в Обдорске уже вовсю функционировала зимняя ярмарка. Благодаря торговле с самоедами и остяками село активно развивалось. И, естественно, одним из главных товаров была водка. Предприимчивые купцы покупали по нескольку вёдер водки в Берёзове и перепродавали её в Обдорске. Её разбавляли водой, а чтобы крепость не уменьшалась, добавляли табак, перец и другие специи и суррогаты. Употребление такого продукта могло нанести вред здоровью, но это мало кого интересовало, ведь полученного дохода хватало на безбедную жизнь в течение года.
В конце концов такое положение вещей надоело обдорянам. Поэтому в 1889 г. Обдорское сельское общество открыло в селе свой кабак. Сразу же многое изменилось в лучшую сторону. Инородцы стали покупать водку прямо в селе, народ перестал травиться, а с доходов кабака Общество уплачивало государственные налоги и сборы, содержало школу и больницу.
Здесь надо вспомнить, что в дореволюционной России школы часто финансировались недостаточно, особенно это касалось окраин империи. Поэтому на местах изыскивали самые различные источники для поддержания начального образования. Например, журналист с Дальнего Востока с грустью отмечал:
«Главный, а в некоторых местах почти единственный, источник станичных доходов составляет прибыль или аренда от общественной продажи спиртных напитков. А так как школьные расходы покрываются всецело из станичных средств, то отсюда и вытекает своеобразное взаимоотношение между школой и кабаком… Где население больше пьет водки, там школы обеспечены лучше и, наоборот, где оно пьянствует меньше, там школы влачат нищенское существование… В самом деле: просвещёние и пьянство – две вещи диаметрально противоположные. Но из положения дела народного образования в казачьих войсках вытекает, что эти две противоположности должны иметь нечто большее: будучи по природе своей врагами, они, в то же время, обязаны быть и друзьями. Получается какой-то заколдованный круг: с одного края созидание, с другого – разрушение, и так без конца».