Юрий Бриль – Михаил и другие призраки (страница 1)
Михаил и другие призраки
Глава
Жена полтергейста
Госпожа Белоконь иногда слышит голоса… Радио выключено, телевизора нет и в помине, соседи съехали — дом под снос, а голоса, тем не менее, докучают. Так, во всяком случае, она утверждает…
ЭЛЕОНОРА. Привет, Ивашкин! Как тебе спалось?.. Что, спишь еще? Ну и правильно делаешь. За окном ветер, дождь, крылья у птиц намокли, погода нелетная — самый смак поваляться в постели. Отдыхай, дружище, когда еще выпадет случай. Считанные денечки — твой земной отпуск. Пройдет как сон — и ты взнуздаешь свою космическую лошадку и айда вперед к звездам, в незнакомые миры. Представляю — прямо дух захватывает: ты, Ивашкин, такой блистательный, неотразимый, в черной, как ночь, рубашке, до самых пят, в голубом, с веселым помпончиком колпаке, мчишься во весь опор верхом на комете. Н-но, Галлея, н-но, чертовка, лево давай! Потянул левую вожжу — тысяча парсек влево. Правую… ой, да куда же тебя занесло?! Астероиды, ужасные черные дыры, пыль межзвездная, колючая!.. Эх, сколько же приключений! И одно другого опасней. Помнишь, рассказывал, ты угодил в космотопь? И тонул, и не было надежды на спасение. А выбрался только потому, что знал: тебя ждут на Земле. Ведь знал?.. А еще было дело: ты попался на удочку Дракона. Этот известный космический притворщик зажег свои звезды-обманки, и они лучились так сладко, так сочно, что ты забыл обо всем, устремился завороженный, помчал — и прямо, о ужас! — в его скользкую лиловую глотку. Тьма густющая, зеленая, лабиринты нескончаемые и надо пройти все до одного, прежде чем Драконище выпустит тебя на свободу. Такое, мой милый, условие. И ты прошел, потому что знал: на Земле тебя ждут. Скажи, знал?.. Не целуй, не целуй меня, Ивашкин!.. Это не ответ. Скажи, знал?.. Я же, ну что касается меня… То никакой неожиданности. Как услышала по радио, к Земле, мол, приближается комета Галлея, сразу поняла: что-то должно измениться в моей жизни. Если бы ты знал, как я ждала! И вот, слава господу нашему Иисусу, мы встретились.
Ну и как тебе у нас? Шикарно, не правда ли? Это твой будуар, твоя отдельная благоустроенная секция — кукла Барби пусть сидит на фоно, а ты живи в ее коробке. Тебе не жестко спать? Еще бы: матрас, как у принцессы, поролоновый, подушка бархатная, как у арабского шейха, на одеяло ушли все французские кружева маминой старой блузки. Так что отдыхай, наслаждайся комфортом, и ни о чем не думай.
Полундра! Спасайся, кто может!.. Ну и запашище! Ага, опять маман утюжит штаны, эти противные синие штаны… Вот так и живу, Ивашкин… без противогаза. Как ты, наверно, успел заметить, в этом доме культ синих штанов. Чистит, утюжит, сдувает пылинки. Короче, решила посвятить остаток своей жизни синим штанам… Фу!.. Что, и тебя достало? Подумаешь, запах! Ты вообще, как я понимаю, можешь обходиться без воздуха. Вчера, к примеру, во время вечернего моциона ты прошел по дну Черного моря от Одессы до Севастополя — и ничего, только трубка погасла. Тебе, я знаю, не страшны ни холод, ни жара. Ты закапывался в снег на всю новогоднюю ночь, а утром пел, проказник, в опере вместо простудившегося тенора Потемкина. По всему видно, ты обжился, усвоил многие из наших законов… Ах, не целуй, не целуй!..
МАМА. Ты с кем это, Элеонора?
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Молчит. Опять, значит, с Ивашкиным.
МАМА. Сначала пропал аппетит, потом — как следствие — завелся Ивашкин.
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Да просто так и чирей не вскочит. На все бывают следствия и причины. Господин полковой врач советует за ней понаблюдать.
МАМА. А то как же! Неужели я свою единственную дочь оставлю без присмотра?
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Стало быть, понаблюдаем… в эту хотя бы дырочку — иначе для чего я ее просверлил?.. Самый настоящий НП, доложу я тебе. Вся позиция, как на ладони.
МАМА. Вот и наблюдай.
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Наблюдаю, наблюдаю…
МАМА. Ну и что же?
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Уставилась на коробку и разговаривает.
МАМА. Не трудно сообразить, где она его прячет.
ГОСПОДИН СИНИЕ ШТАНЫ. Нисколько не трудно. Считай, сообразили. Остальное, как говорится, дело военной техники.
ЭЛЕОНОРА. Мой бедненький, мой страшненький, мой несчастненький Ивашкин! Ох, и до чего же бесцеремонный у нас народ! Прямо слов нет… Схватили царский будуар грязной лапищей и — бум — в мусоропровод. Хорошо, ты успел спрятаться. Вот пусть теперь попробуют найдут… Ну как тебе там, в банке? Да уж, комфорт!.. зато полная гарантия безопасности. Стоит себе банка с квасом и никому не мешает. Стоит и стоит, а мама со своим склерозом и думать забыла, что поставила. Живи, ты же дух — родственник джиннам, а для джиннов даже простая бутылка может стать жилищем на тыщу лет. Ну а банка трехлитровая и подавно — отель пятизвездочный… О, господи, какой ты невоздержанный, бурный. У тебя, оказывается, взрывчатый характер. Тебе слово — ты тысячу пузырьков в ответ. Понимаю, вольная натура, брожение свободолюбивых идей и все такое… Нет, давить не собираюсь, крышку, если угодно, приоткрою. Ну, хватит, успокойся!.. Ворочаешься на дне банки, вздыхаешь, сетуешь, а я тебя даже разглядеть толком не могу. Безусловно, ты интересный собеседник, вот наступит ночь, все угомонятся, ты выберешься наружу, примешь свой привычный вид: такой большущий, больше банки, Ивашкин, в лихо заломленном колпаке, с английской трубочкой в зубах и с нескончаемыми рассказами о своих бесчисленных приключениях. Будем болтать до самого утра, и никто нам не помешает.
…Ночь, уже ночь… или это мама задвинула окно черными шторами. Впрочем, не важно. Важно то, что я тебя не предупредила. А я должна была тебе сказать: имей в виду, дружище, наша планета — не зеленая лужайка, где можно беззаботно пастись. Кругом ловчие ямы. Зазевался и угодил, и некому руку подать. А знаешь, как было со мной? Возвращаюсь однажды из школы, открываю своим ключом дверь… И вижу, Ивашкин, нет… ты даже представить себе не можешь, — посреди комнаты, на стуле, висят синие штаны. Только-только отутюженные, наглые, пар поднимается и запах паленой шерсти… Фу!.. С той самой минуты дом перестал быть моим: чужой голос, чужие запахи… и мама стала чужой. Конечно, все произошло не враз, не в одночасье. И наверно, если б я была чуть старше, можно было как-то предотвратить, что-то сделать. Ну так вот, слушай все по порядку. Я тебе открою историю происхождения синих штанов и попутно расскажу о себе.
С самой себя и начну, вернее, с того времени, когда меня не было. То есть я была, всегда была, скучала, как у нас водится, на капустной грядке, а моя будущая маман и не помышляла о замужестве. Не знаю, сколько бы мне пришлось киснуть среди овощей, если б не мой папа, тоже тогда, надо понимать, будущий. Он предстал, обдутый ветрами и штормами. Мама наморщила нос: ну и манеры, фи! Но у папы было одно важное преимущество перед другими ухажерами: он умел летать. Бывало, сядет в самолет и реет в небе. Реет и реет. Ему машут с земли: возвращайся, мол, такой-сякой! А он ни в какую. Однажды папа уговорил сесть на заднее сиденье маму. Они поднялись высоко, выше самых высоких перистых облаков, и он сделал мертвую петлю. И в то мгновение, когда маман зависла вверх тормашками, ее несчастное сердце пронзили враз два решения: никогда больше не садиться в самолет и… в общем, в тот же день они поженились.
Детство мое, Ивашкин, — один солнечный денек, а потом, когда папы не стало… ты, может, слышал, Ивашкин, бывают такие мелкие, без микроскопа даже не увидишь, животные? Ох и вреднючие! Микробы называются. Не дай бог проглотить ненароком микробину. Нередко большой, сильный человек пасует перед такой козявкой. И можно также упасть, не обязательно с самолетом при зенитном обстреле. Просто, поскользнулся, например, и зашибся насмерть. И сердце может остановиться… просто так, без видимой причины. Да важна ли конкретная причина? Скажу по секрету, мой грустный рыцарь Ивашкин, жить вообще крайне опасно. Что делать, коротали денечки вдвоем с мамой. Как два неразлучника на одной ветке. Ни о каких синих штанах не было и речи. Но однажды явилась тетка Полина, противная, краснощекая сводня, и давай плести, какая сытая житуха в Заречье. И давай открывать маме глаза, что такой сравнительно молодой и красивой женщине рано ставить на себе крест. А в следующий раз, представляешь, Ивашкин?!. Тетка Полина, эта толстая, противная, в красном сарафане старая сводня, притащилась с отрезом. Само собой, отрез — это далеко еще не штаны, тем более, маме поначалу не понравился материал: синий в рубчик, тусклый какой-то, без фантазии. И все-таки каждый день она украдкой доставала этот отрез, смотрела, щупала, вздыхала чего-то. А потом подхватилась как-то и за дверь. Я за ней, прицепилась хвостиком.