Юрий Бондарев – Алов и Наумов (страница 26)
Алов и Наумов долго ходили вокруг меня, смотрели мои спектакли, являясь то по приглашению, то без предупреждения. Мы встречались, подолгу разговаривали. Колоритнейшая фигура белого генерала, который бродит по Парижу в одних кальсонах, а потом выигрывает целое состояние, требовала от меня совсем нового подхода и новых актерских приспособлений.
Как соединить в одной роли трагедию человека, дошедшего на чужбине до нищеты и потери человеческого достоинства, с гротесковыми и почти буффонными поступками неуемного картежного игрока и гусарского кутилы? Как передать фантастический реализм Булгакова, где свободно и логично соединяются, казалось бы, несоединимые сцены — тараканьи бега в Стамбуле и трагедия чуть не погибшей на панели женщины? Все сдвинулось в этом призрачном мире потерявших родную землю людей. Все возможно в этом тараканьем бредовом мире. Но играть-то нужно живых, реальных людей, а не призраки и символы.
Именно в этом поразительное своеобразие уникального таланта Булгакова. Он ставит своих персонажей в удивительные, фантастические условия, сохраняя при этом полнейшую «земность» и жизненность их. Вот и герои его «Бега» — живые, земные, житейски горькие и фантастически неожиданные люди. И среди них одна из самых грешных и трагических фигур — Григорий Лукьянович Чарнота, «запорожец» по происхождению.
Все это мы обсуждали с режиссерами, примериваясь к пышно-необъятной роли Чарноты. Не поднять бы мне Григорий Лукьяныча, не работай я под началом у таких талантливых, тонких и умеющих создать актеру чувство свободы и раскованности режиссеров, как Александр Александрович Алов и Владимир Наумович Наумов, и не имей таких партнеров, как Евгений Евстигнеев, Алексей Баталов.
Чарнота (Михаил Ульянов) — помещик, генерал, игрок, русский человек. (Слева направо) И. Ясулович, М. Ульянов, К. Воинов, Ч. Сушкевич
Много месяцев провел я в тесном общении с Аловым и Наумовым. Они прекрасно дополняли друг друга. Если Владимира Наумовича нередко во время съемок фантазия буквально захлестывала и он как бы переполнялся своими дерзкими идеями и предложениями, то Алов, понимая и призывая эту фантазию, вводил ее в берега, придавал ей окончательную форму. И я ни разу не видел, чтобы они спорили. Они поразительно понимали друг друга. Сейчас я думаю, что в этой необходимости слушать другого, признавать мнение другого, в умении настоять на своем, не обидев другого человека, и выработался характер Александра Александровича Алова, стиль его поведения. К тому же я считаю, что это было у него еще и природное дарование, о котором хочу сказать особо.
Александр Алов. На съемках «Легенды о Тиле»
Может быть, потому, что мы живем стремительно, у нас иногда не хватает терпения и времени выслушать и понять другого человека. Заметьте, как мы спорим: каждый торопится высказать свое мнение, не очень вникая в рассуждения оппонента. Александр Александрович Алов, который ушел из жизни непозволительно рано, относился к категории тех, кто умеет уважать чужую точку зрения. При всем своем большом опыте, при огромном профессиональном мастерстве, при таланте, при всеобщем признании он был всегда обращен душой и сердцем не к себе, а к человеку, который рядом. С ним было спокойно и увлекательно разговаривать. Ты знал, что тебя слушают. Ты знал, что тебя понимают. Ты знал, что тебе хотят помочь. И это была не просто красивая поза, а сама суть замечательного человека.
Есть люди, рядом с которыми быть — напряженно. Не знаешь, чего ждать. Такой человек может неизвестно на что обидеться, неизвестно от чего взвинтиться, непонятно почему вдруг загрустить… И ты все время как на вулкане. И подобных людей немало, особенно в искусстве.
А есть другие, с которыми чувствуешь себя легко и уверенно. Таким был Александр Александрович. Это не значит, что он был добреньким и уступчивым, лишь бы от него отстали и не мешали ему спокойно жить. Нет, у него всегда была своя твердая позиция в искусстве и в жизни. Но только в борьбе за свою позицию он не унижал оппонентов.
И конечно же, Александр Александрович был человеком великого мужества. Можно только предполагать, какие мучительные и страшные мысли терзали его, знавшего о своем недуге. Но на людях этот тяжело больной человек вел себя не то что ровно, а я бы сказал — подчеркнуто ровно. Он был спокоен. Остроумен. Чуть-чуть задирист, но всегда добродушен. Он никого не хотел обременять своим горем — это тоже редкая черта.
Этот человек жил не для себя, не ради себя. И вот — ушел он из жизни и завещал нам беречь ту прекрасную атмосферу добра и внимания к людям, которая всегда была вокруг него.
Говорят, незаменимых людей нет, а я бы заметил: нет незаменимых профессий и мест. Но нельзя заменить человеческую личность, которая создавала вокруг себя особый мир, живые взаимосвязи, неповторимую атмосферу общения. Придет другой человек — и будет другая атмосфера, другие отношения. Уверен, что меня поддержат все, кто трудился рядом с Аловым и Наумовым в картинах «Павел Корчагин», «Ветер», «Мир входящему», «Бег», «Легенда о Тиле», «Тегеран-43».
«Легенда о Тиле». Клаас (Михаил Ульянов) перед сожжением
Без компромиссов
Валентин Железняков Середина 1970-х
Первой картиной, на которой я встретился с Аловым и Наумовым, стала «Легенда о Тиле», потом были «Тегеран-43», «Берег», мемориальная лента «Алов», затем с Наумовым «Выбор», «Закон», «Десять лет без права переписки».
В. Железняков, А. Алов, В. Наумов. «Легенда о Тиле»
Работать с ними тяжело. Тяжело, но очень интересно. Потому что они принадлежат к тем художникам, которые считают, что на компромисс идти нельзя. У них это чувство очень обострено, отсюда и высокая требовательность. Трудно и потому, что их двое. Хотя это же имело и положительные стороны. Ведь в каждом человеке превалирует либо эмоциональное, либо рациональное начало. А дуэт Алова и Наумова составлял идеального режиссера.
С ними я впервые почувствовал вкус к тому, что назвал для себя «целенаправленной импровизацией». С разными режиссерами бывает различная степень проработки материала до начала съемок. Начиная от такой, когда прорисовывается буквально каждый кадр, полностью выверяются все монтажные стыки и затем, в строгом соответствии с разработкой, ведутся съемки, и кончая полной анархией, когда постановщик просто не знает, с какого конца начать. У Алова и Наумова совсем другое дело. У них на площадке непрерывно шел процесс импровизации, но с очень точной задачей. Они никогда не бывали задавлены материалом, а свободно в нем ориентировались. Многое у них рождалось прямо на площадке. И вовсе не потому, что они не знали, чего хотели, а от понимания того, что малейший нюанс (погода, самочувствие актера и т. д.) может многое поменять.
«Тегеран-43». На улицах Нью-Йорка. Адвокат Легрэн (Курд Юргенс)
Вот вам пример из «Легенды о Тиле». Однажды мы ехали со съемки по новой для нас дороге и вдруг увидели совершенно поразительное место возле какого-то химического предприятия. Это была настоящая пустыня, но розового цвета. Из песка розового цвета торчали коряги, тоже розовые. Оказалось, что химзавод десять лет спускал сюда какие-то остатки, убивая все живое. Но выглядело все это невероятно выразительно и интересно. Я обратил на это внимание режиссеров, и буквально через два дня они написали совершенно новую сцену, чтобы использовать «розовую пустыню». Это тот эпизод, где встречают прокаженного.
«Тегеран-43». Валентин Железняков, Александр Алов, Владимир Наумов. Справа — второй режиссер Наталья Терпсихорова
Вспоминается другой любопытный случай, который произошел, когда мы снимали скрытой камерой один из эпизодов фильма «Тегеран-43». Действие разворачивалось на Бродвее в Нью-Йорке, на площади Таймс-сквер. Мы с камерой находились в микроавтобусе в нескольких десятках метров от пешеходного перехода, где должна была происходить сцена ограбления. Длиннофокусная оптика позволяла снять всю сцену достаточно крупно, а радиомикрофоны давали возможность слышать каждое слово. Актриса, которая по сюжету отнимала у артиста Курда Юргенса, исполнявшего роль адвоката Легрэна, чемоданчик и угрожала его убить, ничем не отличалась от десятков других прохожих, переходивших в это мгновение улицу. Артисты говорили на английском языке, так что каждый прохожий, который находился от них на расстоянии двадцати сантиметров или полуметра, прекрасно все видел и слышал. Это были обыкновенные случайные прохожие на улице, не подозревающие, что идет киносъемка. Но меня тогда глубоко поразила реакция этих людей: те из них, кто видел, слышал и понимал, что происходит, отводили в сторону глаза или отворачивались, делая вид, что они не видят и не слышат. Все это происходило в густой толпе на одной из самых многолюдных улиц Нью-Йорка. Эпизод в результате получился живым и правдивым, хотя, планируя его с режиссерами А. Аловым и В. Наумовым, мы не предполагали, что он так жестоко разоблачит нравы современного большого города.
Так что Алов и Наумов необыкновенно гибкие в этом отношении люди. Им всегда была точно известна конечная цель, а подходы к ней все время менялись, искались до самого последнего момента. Для оператора это очень сложно, так как приходится все время быть готовым к любым вариантам, быть технически обеспеченным на случай любых неожиданностей. Но это настолько же сложно, насколько и интересно.