Юрий Андреев – История и миф (страница 71)
На фоне роскоши и великолепия цивилизации атлантов жизнь первоначальных Афин производит впечатление патриархальной простоты и скромности. Здесь нет ничего, даже отдаленно напоминающего грандиозные сооружения атлантов. Описывая афинский акрополь тех времен, Платон бегло перечисляет общие жилища сословия воинов, помещения для их совместных трапез, гимнасии, очевидно, устроенные прямо под открытым небом, святилища, опять-таки, судя по всему, самого простого типа. Ничего яркого, запоминающегося, останавливающего внимание. Никаких излишеств и роскоши в быту даже среди представителей господствующего сословия. Платон особо отмечает, что воинам было строжайше запрещено употреблять изделия из драгоценных металлов, и вся их жизнь была подчинена принципу умеренности, являя собой наглядное воплощение знаменитого дельфийского изречения, приписываемого, кстати, Солону: «ничего слишком» (μηδέν άγαν). «Блюдя середину между пышностью и убожеством, они (т. е. воины) скромно обставляли свои жилища, в которых доживали до старости они сами и потомки их потомков, вечно передавая дом в неизменном виде подобным себе преемникам».
Если, устраивая жизнь своих атлантов, Платон продумывает до мелочей все, что касается комфорта и гигиены («купальни, из которых одни были под открытым небом, другие же, с теплой водой, были устроены как зимние, причем отдельно для царей, отдельно для простых людей, отдельно для женщин и отдельно для коней и прочих подъяремных животных»), то для обитателей древних Афин философ ничего такого не предусматривает, очевидно, полагая, что с них довольно и того, что им дала сама природа, а именно проточной воды, которой их снабжает единственный источник на акрополе. В то же время, описывая город атлантов, Платон — и это весьма показательно — ни словом не упоминает о специальных помещениях для коллективных обедов — сисситий, хотя в Афинах такие помещения были устроены.
Отсюда можно сделать вывод, что и само атлантское общество Платон представлял себе, по-видимому, весьма далеким от идеального общественного строя ранних Афин. Во всяком случае, никаких признаков того потребительского коммунизма, который был установлен как непреложный закон и для древнеафинского государства, и для идеального полиса, описанного в «Политии», в Атлантиде мы не находим. Видимо, экономика Атлантиды мыслилась Платоном как экономика большого торгового города типа Афин V–IV вв. или Карфагена с высоко развитыми товарно-денежными отношениями. Ригористическая на спартанский лад уравнительность в повседневной жизни даже среди правящего сословия была бы здесь не уместна.
Еще одна важная черта цивилизации атлантов, как мы бы сказали теперь, это высокий уровень ее научного оснащения. Платон, правда, нигде не говорит специально о научных знаниях атлантов. Но уже из того беглого, как бы с высоты птичьего полета, описания страны атлантов и их главного города, которое автор «Крития» предлагает нашему вниманию, можно понять, как много значила наука в жизни этого народа. Атлантида в изображении Платона это — настоящее царство математики, которой сам философ, заметим это попутно, отводил первое место среди всех других наук. Здесь всюду, как сказал поэт, дышит «жар холодных чисел», все подчинено точному расчету. Ландшафт Атлантиды — это прежде всего комбинация различных геометрических фигур. Главная равнина острова имеет очертания вытянутого в длину прямоугольника, широкой стороной обращенного к морю. Ее природные очертания искусственно подчеркнуты окаймляющим всю равнину гигантским каналом, от которого расходится целая сеть малых каналов. В прямоугольник равнины вписаны три концентрических водяных круга, разделенных двумя земляными кольцами. В центре круга на островке в пять стадиев в диаметре — акрополь столицы атлантов. С морем его соединяет идущий строго по радиусу из центра круга канал. Ширина водяных и земляных колец, опоясывающих акрополь, соотносится как 3 к 2 и к 1. Все это рассчитал и устроил сам владыка Атлантиды Посейдон, как полагает Платон, с единственной целью, чтобы без помех соединиться с прекрасной девой Клейто, от которой пошел царский род атлантов. Грандиозные архитектурные и инженерные сооружения атлантов предполагают, что их создатели владели обширными познаниями в механике, физике, геологии, химии и других науках. Однако знания научные тесно переплетаются в культуре Атлантиды со знаниями совсем иного свойства, а именно с магией и колдовством. Точные математические расчеты, положенные в основу атлантских сооружений, при внимательном изучении оборачиваются пифагорейской мистикой чисел, дань которой Платон отдал во многих своих произведениях. Об этом хорошо сказал все тот же Д. С. Мережковский: «Математической точностью он, может быть, хочет уверить нас в действительности того, что описывает; но это плохо ему удается: мифом пахнет его математика... Так в ледяных кристаллах геометрии закипает у Платона огненное вино мистерии; проступает сквозь математику страшно-огромный сон самого титана, небодержца Атласа». Магическая подоплека цивилизации атлантов особенно ясно проступает в той части «Крития», где Платон очень подробно и с видимым удовольствием описывает загадочные и довольно мрачные обряды, которыми сопровождались происходившие через каждые пять или шесть лет встречи десяти царей Атлантиды, во время которых, как здесь сказано, «они творили суд и подвергались суду».
В отличие от атлантов граждане первоначального афинского государства не знают ни магии, ни науки. Судя по тому, что рассказывает о них Платон, они живут в почти первобытной чистоте и невинности, еще не вкусив плодов от древа познания. Во всем полагаются они на богов и не пытаются подчинить себе силы природы с помощью тайных знаний, как это делают атланты, а лишь приспосабливаются к ним. Их жизнь более естественна и поэтому более гармонична.
И, наконец, еще одно важное различие существует между двумя государствами. Атлантида такая, какой описывает ее Платон, — прежде всего военная держава, жадно стремящаяся к захвату чужих земель и покорению других народов. Среди невероятного обилия даров природы, обладая несметными богатствами, атланты с завистью взирают на своих соседей и стремятся завладеть их достоянием. Это вынуждает их непрерывно наращивать свои воинские силы. Военная мощь атлантов не знает себе равных. По исчислениям Платона, их пешее войско составляло 1200 тыс. человек, конница насчитывала 240 тыс. коней и 10 тыс. боевых колесниц, флот — 1200 военных судов. С этими силами атланты не только утвердили свое владычество по сю сторону столбов Геракла на океанских побережьях Европы и Ливии, но и вторглись в пределы Средиземноморья, завоевав весь северный его берег вплоть до Тиррении и весь южный вплоть до Египта. Лишь вмешательство афинян смогло остановить их дальнейшее продвижение. Вместе с тем, как и всякие агрессоры, атланты живут в непрерывном страхе и ожидании вражеского вторжения на свою территорию. Видимо, поэтому они превратили свой город в неприступную крепость с тщательно продуманной системой оборонительных сооружений.
Древнейшие Афины, судя по описанию Платона, также были могущественным государством, хотя во внешнем исчислении их военное могущество не идет в сравнение с силами атлантов (Платон сообщает, что сословие воинов, или стражей, из которого комплектовалась основная часть афинского войска, насчитывало 20 тыс. человек). Власть афинян простиралась в те времена на всю Элладу, хотя основывалась эта власть не на насилии, как владычество атлантов, а на добровольном подчинении худших лучшим. «Во всей Европе и Азии, — замечает Платон, — не было людей более знаменитых и прославленных (чем афиняне. —
Итак, цели, которые великий философ ставил перед собой, приступая к созданию мифа об Атлантиде, как будто ясны. Судя по всему, Платон хотел столкнуть между собой два прямо противоположных и потому по своей природе враждебных друг другу типа государства и посмотреть, что из этого получится. Впрочем, исход этого столкновения был, по-видимому, с самого начала для него ясен. Если учесть, что свое праафинское государство Платон, несомненно, сознательно сделал точной копией того идеального утопического полиса, или аристократии, который он во всех деталях обрисовал в своем большом трактате «Государство», а Атлантиде столь же сознательно придал черты во всем противоположного аристократии ненормального или, как выражается сам философ, «лихорадящего» государственного устройства, то становится совершенно очевидным, что победу в этой титанической борьбе двух миров должны были одержать, конечно же, афиняне. Платон и сам не скрывает своих намерений, заявляя уже в самом начале «Тимея», что ему хотелось испытать свою схему идеального полиса, представив его в действии, а лучшим способом такого испытания была бы, конечно, война. Что касается государства атлантов, то его поражение в борьбе с афинянами должно было стать, по мысли философа, достойной расплатой за непомерную титаническую гордыню этого народа. Гордыня эта проявляет себя абсолютно во всем: и в невероятной роскоши, которой обставлена повседневная жизнь атлантов, и в грандиозности и великолепии их построек, в которых они явно стремятся соперничать с самой природой, и в их тайных магических знаниях, которые ставят их чуть ли не вровень с богами, и, наконец, в их претензиях на мировое господство. За все это атланты должны были рано или поздно жестоко поплатиться, и, конечно, далеко не случайно то, что орудием божественного возмездия за их прегрешения стало государство во всех отношениях противоположное их собственному: не знающее того обилия земных плодов, которым боги так коварно наградили Атлантиду, живущее в добром согласии с природой, не ведающее роскоши и тайных знаний, не стремящееся к захватам. Разительное неравенство сил обеих противоборствующих сторон (20 тыс. афинян, которым к тому же изменили их союзники, против несметных полчищ атлантов), очевидно, должно было еще сильнее и резче подчеркнуть главную мысль Платона: поражение и гибель Атлантиды были неизбежны, можно даже сказать, что она сама несла в себе свою гибель.