Юрий Алексеев – Зеландия (страница 5)

Патрик был пятилетним сыном Феликса, самого большого арендатора велосипедов в деревне. Раньше Феликс тоже входил в их летнюю компанию. Но когда большинство в конце августа покидали деревню, чтобы вернуться к своей настоящей жизни в Роттердаме, Феликс оставался в тихом Домбурге.

Арман, плаксиво, с утомлённой голодом детской настойчивостью напомнил о себе.

– Я есть хочу.

– Да, милый. отозвалась Тара и, бросив взгляд на пачку печенья Лига, которая лениво лежала рядом с сумкой, словно ожидая своего часа, не теряя ни мгновения, открыла её. Печенье полетело к заднему сиденью, словно сдаваясь в плен маленькому диктатору. Она облегчённо вздохнула: ещё немного – и они достигнут цели.

Она завела машину, и пока кемпер перед ней медленно трогался, через зеркала она ещё успела мельком заглянуть в джип; внутри она различила только огромную лениво дремавшую собаку. Если у Оливье уже была семья, то, судя по всему, на этот юбилейный уикенд он приехал в одиночестве.

Тара сняла телефон с прикроватной тумбочки. Было немного после семи, и солнце, словно наглый, любопытный гость, уже безжалостно заливало комнату, просачиваясь сквозь тонкие льняные занавески, лениво колыхавшиеся на ветру распахнутых балконных дверей, наполняя воздух утренним светом, смешанным с запахом свежескошенной травы, а где-то вдалеке, почти как в насмешке, мягко гудел трактор, который своим однообразным рокотом внушал ощущение, что мир всё ещё крутится, несмотря на всё её желание просто раствориться в этом безмятежном и тихом утре.В остальном дом был погружён в полнейшую тишину. Ни беготни по коридору, ни криков мама, ни ударов по двери.

Невероятно, что Арман всё ещё спал. Сама же она провела ночь в столь же глубоком сне. Вот что творил с ней Тер Дюйн. Восемнадцатый век семейного дома укрывал его на краю леса, на естественном возвышении, с видом на бесконечные луга. Имение было близко к деревне, но ощущалось отдалённым. Здесь невозможно было думать о чём-то ином, кроме как отключиться от всего и, если повезёт, расслабиться.

Вчера, после долгой поездки по песчаной аллее, Тара опустила все окна автомобиля и впервые услышала тишину. Ни автомагистралей, ни поездов, ни аэропортов поблизости. Ни вышек сотовой связи, ни огромных ферм, ни уродливых многоэтажек.

Арман, как обычно, по очереди называл животных, едва мелькавших в просветах травы: лошадь, овец, низко летящую цаплю и что-то, подозрительно похожее на зайца, – словно произнося имена невидимых жителей сказочного мира, который существовал исключительно в его воображении. В конце концов он разглядел и своё любимое животное – коровы фермера Виллема стояли поодаль, в тени нескольких старых каштанов. Если бы они не сидели в электрическом автомобиле, то это их тряское продвижение вдоль полей вполне могло бы происходить и сто лет назад.

Тара выбралась из постели, оставив измятые простыни как были, накинула халат. Затем снова подняла телефон и сделала снимок: взъерошенная постель вернула ей память о длинных воскресных утра́х, проведённых с Даниэлем – читали, смеялись, любили друг друга. Сохранив фотографию в альбом под названием как это было, она вновь ощутила ту потерю, которая всегда, где-то внутри тела, давила лёгкой, но неотступной болью.

Она поспешно сунула ноги в шлёпанцы. Если сейчас спуститься вниз, можно будет выпить кофе в одиночестве – прежде чем Элиза появится на завтрак, – дать дню войти в душу неторопливо и чисто. Её бабушка уже десятилетиями получала от Марии завтрак в постель и читала The New York Times – единственную, по её убеждению, серьёзную газету на свете. Прежде Мария даже гладила газету, чтобы избежать чернильных пятен, теперь же Элиза читала её на iPad. За вчерашним ужином Тара снова заметила, насколько острой остаётся мысль её бабушки. Украина, Иран, высокая инфляция – о каждом мировом событии она была осведомлена.

На цыпочках Тара прокралась мимо спальни Элизы. Последнее, чего ей хотелось, – это услышать зов из-за двери и подвергнуться дальнейшим расспросам о собственной жизни.

Вчера, за ужином, бабушка поинтересовалась её личной жизнью, узнала, какие знаменитости заказывали её платья, и кто собирается на выпускной бал их детства.

К счастью, Арман отвлёк её хаотичным рассказом о детском сериале Щенячий Патруль и о своём любимом псе Чейзе. То ли Арман немного шепелявил, то ли бабушка стала тугоуха.

– Свинячий патруль? – несколько удивленно переспросила она, внимательно посмотрев на Армана.

– Нет, сви-ня-чий! – четко и с детской раздражительностью ответил он. Взрослые засмеялись, Арман вспыхнул и нахмурился. Элиза обожала своего внука – единственного наследника рода Ризен-Ферслейс.

Тара спускалась по широкой лестнице мимо портретов предков. Её любимицей была Катерина, её прапрабабушка, писавшая книги по философии при французском дворе – необычно для женщины XVIII века. Катерина, в своих чувственных платьях в стиле ампир, вдохновляла Тару на летнюю коллекцию прошлого года.

Внизу, в полукруглой столовой, Мария одетая в черное платье с большими бусами на белой шее, уже накрывала завтрак, а двери эркера на террасу были распахнуты. На столе стоял большой букет полевых цветов и блюда со свежей клубникой, взбитыми сливками и тёплыми сконами. Рядом с табличкой с именем Тары, сделанной из Wedgewood, лежал её собственный серебряный держатель для салфетки и салфетка с вышитыми инициалами – именно так, как Мария готовила всё десятилетиями.

Тара съела лишь яйцо всмятку и взяла кофе с собой на улицу. Низкое утреннее солнце освещало розовый сад, и оранжевые цветы казались воспламенёнными. Её отец вчера всё же не пришёл. Неудивительно: работа всегда была на первом месте. И благодаря этому неизбежная напряжённость была, к счастью, отложена. Её отношения с отцом были сложными, а между Элизой и её сыном царила откровенно ледяная дистанция.

Тем не менее, теперь Тара впервые ощутила, как остро ей недостаёт его присутствия. Его тихая, почти незаметная фигура, с прямой осанкой и слегка нахмуренными бровями, всегда действовала на неё странным обволакивающим образом – словно невидимая броня, защищающая от назойливой энергии Элизы, от её постоянных вопросов и контролирующего взгляда. Его молчание, кажущееся порой холодным и отстранённым, теперь воспринималось как тихая поддержка; ровное дыхание, размеренный шаг и неизменная уверенность – всё это давало ей ощущение безопасности, редкой и драгоценной, почти как мгновение, когда сквозь густые облака пробивается солнце и освещает узкую тропинку в саду.

Она вспомнила, как иногда ловила себя на том, что почти инстинктивно поворачивается к нему в поисках этой опоры, как маленький ребёнок, ищущий руки родителя в толпе. Даже в моменты раздражения, когда он не отвечал на её вопросы или казался отстранённым, его присутствие оставалось якорем, неподвижным и надёжным, в море повседневного хаоса.

– Тара! – вдруг прозвучал панический голос. – Тара, ты меня слышишь?

Она обернулась и увидела Элизу на балконе в пеньюаре. Ее старушечье по-мартышевски сморщенное лицо дрожало и было красным от волнения.

– Доброе утро…

– Арман с тобой? – бабушка опиралась на перила. – Ты уже подняла его с постели?

Возвращаясь в дом, Тара объяснила, что сын уже давно может вставать сам.

– Скорее всего, он с Марией, – крикнула она вверх. – Играет с Playmobil?

Бабушка энергично покачала головой:

– Нет, Мария тоже не знает, где он.

– Тогда он, должно быть, у коров.

Тара замерла у балкона.

– Ты спрашивала у Виллема?

– Конечно, – ответила бабушка, – но его нигде нет.

Холодный озноб пробежал по спине Тары.

– Это сомнительно, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Наверняка прячется. В последнее время он так часто делает.

– Послушай же, Тара! Твой сын пропал!

Она оцепенела. В мгновение ока перед глазами встала сцена с бабушкой у камина сорок лет назад.

Глаза её были красны от слёз; она всё твердило одно и то же – что её мать исчезла, ушла навсегда. Но пятилетняя Тара тогда ровным счётом ничего не понимала, не могла охватить умом случившееся.

– Я иду, – сказала Тара, уже направляясь к распахнутым дверям. – Подожди немного.

И вдруг за её спиной послышался шорох. Она резко обернулась. Из рододендрона, словно выплеснувшись из тени, выскочила большая собака.

– Пит… – прошептала Тара, опускаясь на подкашивающиеся колени. – Что ты здесь делаешь? Где твой хозяин?

Пёс лизнул её щёку и стал кругами бегать вокруг, возбуждённо виляя хвостом.

– Ты видел Армана? – Тара схватила его за ошейник. – Ищи Армана!

Собака мгновенно сорвалась с места, метнулась в сторону поля, и Тара увидела, как из-за каштанов появляется высокая фигура. На плечах этого человека сидел ребёнок, приветственно размахивая рукой.

Тара сразу же замахала в ответ и босиком бросилась через влажную утреннюю траву им навстречу.

– Где вы были? – крикнула она, когда расстояние позволило говорить. – Арман, солнышко, мы уже успели тебя потерять.

– Дедушка показал мне домик гнома, – сообщил сын, лениво перебирая пальчиками седые кудри деда. Его голубая пижамка была вся в зелёных пятнах. – Самого большого зовут Клаас.

– Клаас … да, я его помню, – выдохнула Тара, останавливаясь перед отцом. – Привет, пап.

– Тара.

Он выглядел усталым, отметила она вдруг, как будто что-то несло на себе груз давних, неразрешённых дум.