Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 4)

Ноги подогнулись, и мальчик рухнул, больно приложившись коленями и ладонями, чудом сохранив голову от серьезного ушиба. Что-что, а падать он научился очень быстро, еще после первого раза, когда больно ударился головой о пол. Но сознание все равно бережно его оставило.

Егор вдруг оказался на операционном столе. Точнее, нет, не так! Он оперировал! Перед ним лежало тело маленького человека… Маленького? Человека? Это же ребенок! И Егор его оперировал, понимая, что случай крайне непростой и требует всех его умений. Хирург прикрыл глаза, делая плавный вдох и выдох, и снова открыл их, выбрасывая Егора спокойной и уверенной волей из своей головы, а вместе с ним и все лишние мысли и сомнения. Ему было нужно все его внимание в этот ответственный момент. Угасающее сознание мальчишки успело уловить лишь одно слово: «Надрез», и после этого он погрузился в темноту.

Крики медперсонала на мгновение привели его в чувство, и он снова оказался в теле пятилетнего мальчика по имени Егор, чтобы затем погрузиться в медикаментозный сон.

Сколько прошло времени, было совершенно неясно. Его сознание словно было где-то далеко и одновременно в нескольких местах. Ему всегда снились яркие сны, но в момент операции на сердце они были особенно реалистичными. Многие из них прошли мимо его памяти. Он просто помнил, как удивлялся их похожести на настоящую жизнь. Они были реальными!

Егор был в зале судебных заседаний, затем оказывался в каменной комнате, сырой и промозглой, затем куда-то мчался на мотоцикле по горному серпантину, упиваясь свободой и возможностью спасать чужие судьбы. Мир принадлежал ему в каждом из видений. Вместе с тем мир был каким-то чужим, будто бы он, Егор, грубо вторгался на территории, куда раньше для него были закрыты двери.

Это было странное ощущение. Егор словно брал на себя то, что эти люди были не в состоянии пережить самостоятельно, и оставлял им чуточку своего добра и любви. Как оказалось, любви в его жизни было много: любовь мамы, которая из далекого края привезла его в региональный сибирский центр, в одну из лучших клиник умирающей страны, и осталась рядом, став медсестрой этого госпиталя; любовь строгого отца, приехавшего из деревни в крупный город и заслужившего своим стальным характером уважение местных криминальных авторитетов; а также любовь тех самых пациентов и медсестер кардиохирургического отделения и Вовы, который сделал из капельницы чертика.

Любовь Вовы была, пожалуй, особенно сильной, без примесей эго и ожиданий. Он был неизлечимо болен. Кажется, опухоль на сердце. Ему было нечего терять, словно он уже согласился с тем, какая судьба его ждет. Все вокруг видели, как Вова был влюблен в маму Егора. И она видела, но любила своего мужа, о чем честно призналась молодому парню. Кажется, Вова не страдал из-за этого, а проживал последние дни в благодарности, что Бог, судьба и высшие силы одарили его таким прекрасным чувством.

Егор проснулся посреди ночи. Огни большого города пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, делая темноту комнаты более мягкой. Мальчик лежал с открытыми глазами. Сны были такими яркими. Все последние дни каждую ночь он будто вываливался из привычной матрицы в какие-то параллельные измерения, где мог снова и снова проживать то, что, как он думал, жило только в его воображении.

Вова… Как же он мог забыть его спустя годы? Почему это произошло? Ведь он стал для Егора примером истинной любви и служения без ожиданий, злости и разочарований. Красивое, чистое чувство, которое встречается так редко в жизни человека.

За время пребывания в отделении кардиохирургии у Егора скопилась настоящая коллекция чертиков, рыбок и других фигурок, сделанных из капельниц и покрашенных в зеленый цвет. Но первый чертик странного темно-зеленого цвета был самым любимым. Ведь он был первым.

А потом чертики и рыбки перестали появляться, потому что не стало их создателя. Может быть, любовь Вовы пропала в тот момент, когда он ушел из этого мира? Вряд ли. Любовь человека живет столько, сколько живет память о нем. Егор вспомнил Вову и вновь увидел его глаза, полные жизни в их последнюю встречу. Егор помнил, как его друг радостно улыбался, когда говорил за чертика совершенно глупым, но таким смешным голосом.

Любовь живет не в человеке, она зарождается в нем, оказывая влияние на других… и продолжает жить в них.

Темнота… Кажется, Егор снова провалился в сон. Словно через какую-то пелену он слышал неумелую молитву матери, обращенную к Богу, и из еще более далекого измерения – молитвенные слова отца. Егор не знал, выживет или нет, но нечто мягкое, невидимое и очень родное начало возвращать его в мир живых. Он видел, как это нечто приобретает знакомые очертания и формы, улыбается той самой чистой и открытой улыбкой, которую Егор видел каждый раз, когда в его руке появлялся новый чертик. Это был Вова…

Глава 4. Царь: У всего есть последствия

В нос Куроша проник аромат благовоний, создавая особенно сильный контраст с запахами города: от пожаров, грязных тел воинов, крови мертвых горожан и защитников, тут и там в беспорядке лежащих на городских улицах.

Сначала молодому воину показалось, что он вошел в местный Зал собраний, однако он быстро понял, что это жилой дом. Несколько необычный, но все-таки жилой. Здесь были типичные для крупных общественных зданий пространства, и вместе с тем чувствовалось в нем что-то домашнее: тут и там стояли разнообразная мебель, статуи и статуэтки, которые своим наличием создавали совершенное странное впечатление, будто один крайне богатый человек просто решил выкупить общественное здание под свою резиденцию. Картину дополняли предметы личного обихода: где-то лежал гребень для волос или легкая тканевая накидка, по всей видимости, принадлежавшая какой-то знатной эламитке.

Курош не терял бдительности, а за ним уже следовали еще несколько воинов из личной охраны Ариарамна. Глухой стук тетивы о наруч разорвал тишину, словно гром в ясный безоблачный день, и сразу же за этим последовал вскрик и грохот упавшего тела где-то за спиной молодого воина.

«Шух, шух», – две персидские стрелы с характерным звуком устремились одна за другой на второй этаж виллы, но скрывавшегося там стрелка уже не было, лишь стремительная тень, скользнувшая по балкону в темноту строения.

Ариарамн в это время уже входил на виллу, и довольно быстро личная охрана укрыла царя массивными щитами.

«Четко действуют! Отработанные движения. Видно опытных воинов. Но успели бы они защитить царя, если бы стрела была направлена точно ему в сердце? – подумал Курош и как-то совсем по-ребячески самому себе ответил: – Я бы точно успел».

Часть воинов отправилась проверять здание. Курош тоже было собрался пойти, но властный голос царя велел ему:

– Останься. – И молодой воин повиновался.

К вилле подтягивалось все больше персидских воинов, растекаясь словно полноводная река весной по равнинной местности. Теперь Курош видел здание в совершенно ином свете – вилла больше напоминала госпиталь: в разных ее углах лежали раненые и убитые эламиты. Персы с ранеными обращались как с порченым товаром: если видели, что человек еще может принести пользу, оставляли в живых; если понимали, что от калеки в будущем не будет проку, добивали без пощады. Кричали женщины, где-то плакали дети, стонали раненые и умирающие. Жуткий контраст красоты и богатства резиденции эламитской знати и смерти, которая жадной рукой забирала все больше ни в чем не повинных людей.

Ариарамн всего этого не замечал. Ему было плевать на жалких эламитов. Ему был ведом только язык силы. Пал в бою? Значит, выбрал не ту сторону, был недостаточно силен, удачлив, любим богами. В общем-то, он так же относился и к своим воинам. Они были для него, конечно, людьми более значимыми, чем эти жалкие эламиты. И вместе с тем к ним он относился так же, как лев относится к слабым самцам своего прайда – готов был перегрызть им глотку, если те хотя бы движение сделают в сторону его добычи или желанной самки, или из-за необходимости поставить их на место.

Несколько иначе он смотрел на молодого воина Куроша, который сегодня ярко проявил себя при штурме города. Этот юноша напомнил Ариарамну его самого в молодости – любимец богов, удачливый, резкий, не по годам мудрый. Такие люди ему нужны. Это настоящая удача – найти такого человека.

До царя донеслись звуки сражения и хохот смеющихся персов. Интуиция повела его в сторону большой жилой комнаты. Напротив входа полукругом собрались персы, а в центре, решительно сжимая меч, стояла миловидная женщина, стараясь достать им хоть кого-то. Заплаканное лицо, распущенные волосы, порванное платье, которое обнажало стройные ноги.

«Видимо, это знатная эламитка, хозяйка этого дома», – подумал царь и обратился к стоящим к нему спиной воинам, намеренно повышая голос:

– Что здесь происходит?

Воины неосознанно повернулись на голос царя, и женщина, улучив момент, вонзила какому-то глупцу меч в живот. Воин охнул, осев на мраморный пол, и кто-то из самых горячих уже замахнулся своим мечом, чтобы отомстить женщине, но царь остановил его.

– Не трогать ее! – рявкнул он.

Персы расступились. Глаза женщины полыхали ненавистью. Царь посмотрел на нее и властным тоном сказал: