Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 19)

– Ариарамн? Слушаешь ли ты меня? Или я настолько тебе наскучил?

– Прости, мудрый Уртаки, меня захватили мысли о статуе сидящего человека. Мне это явление не дает покоя – среди божеств находится человек, который своими деяниями заслужил это право. Кем он был? Что такого совершил, что люди поклоняются ему словно воплощенному богу? А может, так оно и есть и он является богом?

– Почему тебя это так взволновало?

– Потому что мы, правители царств и империй, приходим в этот мир уже в определенном статусе. Нас называют сынами богов или вторыми после бога на земле. Но оказывается, есть люди, которые намного ближе к божественному, чем мы с тобой, эламитский царь. И я уверен, что есть еще много не менее достойных людей, чем мы с тобой.

– Не менее достойных оказаться на нашем месте и править?

– Не менее достойных стать теми, кто оказывает большое влияние на этот мир.

– Я все еще не понимаю, почему тебя это так волнует?

– Мне интересен смысл жизни человека. Я поклоняюсь Ахура-Мазде и Митре, но мне всегда казалось, что есть нечто непонятое, непознанное. Если я позна́ю это, то смогу сделать более весомый вклад в величие Персии.

– Ты властолюбец, сын Парсы. Тебе просто хочется видеть больше народов и племен, которые признают твою силу и считают тебя богоподобным. Мы много говорили с Манасом. Он рассказал не все, но того, что он поведал, хватило для вывода: Будда не стремился к власти. Более того, он отказался от нее, чтобы познать суть реальности. Если и ты желаешь познать мудрость, способен ли ты отказаться от своего статуса, от власти, от желания вернуться на трон Персии, чтобы стать скитающимся мудрецом, терпящим лишения и нищету?

– Я не знаю. Сейчас отвечу на твой вопрос – нет, не готов. Статус, власть, положение, сила войска за плечами дают ту силу, с помощью которой я способен подчинять своей воле народы. Что еще может дать мне такую силу?

Этот вопрос так и остался без ответа.

В храме было легко находиться. В нем словно щедро пролили силу из объемной амфоры[11]. Она ощущалась в каждом вдохе, в каждом движении, в каждой статуе. По бокам, в небольших комнатах, как успел заметить Ариарамн, находились копии статуй богов – для каждых божеств своя комната, чтобы приходящие в храм смогли помолиться или познакомиться с отдельным божественным пантеоном. Несколько комнат пустовали. Как объяснил Уртаки, это для тех богов и культур, о которых ему еще не известно.

Стены и потолок украшали яркие фрески и золотые мозаики, изображающие мифологические истории разных культур. Ариарамн видел человека, сражающегося со львом, человека, стоящего на носу корабля, и все его тело было устремлено вдаль. Могучий царь, сражающийся с многочисленными врагами. Изображений было много и…

– Здесь все фрески уникальны. Ни одна не повторяет другую. Манас много рассказывал нам про Древнюю Грецию, и греки, которых мы сумели найти, подтвердили его легенды. Поэтому среди фресок много греческих богов и сюжетов мифов – Геракл, Одиссей, греческий воин Ахиллес. Здесь есть и Гильгамеш – герой Древней Месопотамии. Также я добавил легенды наших религий, – сказал Уртаки, задумался, а потом кивнул и добавил: – Возможно, в будущем тебе еще раз посчастливится побывать в храме, когда мы завершим все работы. И возможно, в один из дней ты сможешь уже сам, без моего сопровождения, посетить храм Тысячи богов как свободный человек. Только не пытайся бежать. Ты все же обладаешь для меня определенной ценностью, поэтому не стоит проверять мое отношение к тебе на прочность. Сегодня ты обрел еще больше свободы в заточении, но так же легко ты можешь и потерять ее, вернувшись в сырые подвалы Суз.

– Благодарю за твое доверие, – коротко кивнул Ариарамн. – На все воля богов.

– На сегодня достаточно. Завтра тебе принесут труды Манаса, а через месяц я хочу показать, к чему приводят опрометчивые поступки правителей.

Вернувшись в башню, Ариарамн сел напротив знака, выцарапанного на стене, в позу, в которой сидела статуя Будды. Сидеть было некомфортно. Ноги болели, и все тело тянуло. Однако царь продолжал сидеть, всматриваясь в знак, словно стараясь в нем разглядеть какие-то тайные знания.

В эту ночь царь спал плохо и тревожно, все время просыпаясь. Во сне к нему приходили разные образы и знаки, которые он, к собственному удивлению, понимал. Они походили на письмена и, кажется, были написаны в том же стиле, что и слово, выцарапанное Манасом на стене.

Утром Ариарамн проснулся позже обычного, и если бы не слуги, которые принесли еду и обещанные Уртаки манускрипты, оставшиеся после мудреца, то, скорее всего, он проспал бы полдня. Тело почему-то болело, но ум при виде манускриптов резко прояснился.

Ариарамн открыл первую страницу и увидел слово, написанное на непонятном языке из его сна, напоминающее слово «сатья». Вот только во сне он понимал этот язык, а сейчас не мог узнать ни единого символа. Его настроение резко ухудшилось, словно цель, к которой Ариарамн так долго шел, оказалась от него в тысячах днях пути. Царь почувствовал себя человеком, прошедшим всю пустыню, который с трудом поднимался на последний высокий бархан в надежде, что уже там он достигнет места назначения или хотя бы увидит оазис. Но с вершины бархана перед взором расстилалось бескрайнее полотно песка, и его необходимо было преодолеть с одной-единственной каплей воды. Для Ариарамна этой каплей воды было слово «сатья», потому что совершенно непонятным образом он вдруг осознал его значение. Царь вдруг понял, что слово на самом деле переводится как…

Глава 15. Царь: Истина

День пролетел незаметно. Солнце зашло за горизонт, и в окно башни пробивался свет луны. Ариарамну казалось, что он сжег уже весь запас факелов и масла во дворце Уртаки, но каждый раз, когда он просил принести ему еще, эламиты безропотно приносили все необходимое.

Царь забыл про еду и сон. В полутьме своей высокой тюрьмы он впервые за долгое время ощутил спокойствие. Он сейчас не был Ариарамном, не был царем царей, не был сыном Парсы. Он был человеком, который чувствует – он там, где и должен быть. За долгие месяцы своего заточения – да и вообще всей жизни – он ощутил себя как никогда свободным.

Истинное освобождение не требует физической свободы, потому что настоящая свобода начинается внутри каждого человека. Пребывая здесь, в одиночестве и темноте древних эламитских стен, Ариарамн чувствовал легкость и спокойствие – такого с ним не бывало никогда. Все его внимание, вся воля, все устремления естественным образом направлены на поглощение и восприятие незнакомых символов. Он словно загружал их в себя, как торговцы грузят товар в телеги, чтобы доставить на торговую площадь. Весь день он сидел над книгами, не отвлекаясь больше ни на что, словно одержимый, листая их и стараясь найти хоть какие-то зацепки, которые смогут дать ему ответы на множество вопросов.

Он закрыл последнюю книгу из наследия Манаса и тяжело опустил голову на грудь. Что же хотел сказать ему этот старик? Зачем он оставил это послание на стене? Как узнал, что Ариарамн вскоре будет здесь, в Сузах? Вопросы без ответов.

Царь встал со стула, подошел к стене и провел пальцами по слову, размышляя: «Истина – вот что означает это слово. А еще реальность, как и сказал один из слуг. Откуда я это знаю? А откуда я знаю, что у меня есть две руки или два глаза? Откуда я знаю, что мыслю и существую? Просто знаю, просто чувствую. Как знание, что сегодня пойдет дождь. Когда он идет, ты не удивляешься этому, а принимаешь как данность. Так же и с этим словом на стене. Я просто знаю его значение, но никогда бы не ответил откуда».

Книги же молчали. Озарений, как это было со словом «сатья», у царя больше не возникало. Все написанное в книгах было для него бессмысленными письменами, похожими на рисунки маленького ребенка, которые тот намалевал на стене – что-то непонятное, но очень душевное.

Ариарамн начал размышлять: что такое истина? где она? как ее найти? Он вопрошал себя снова и снова. Он силился придумать ответ, искал его в своей памяти, в многочисленных религиозных текстах, в общении с мудрецами Персии, в мудрости, которую когда-то ему передавал отец, но все было тщетно. Тогда он вернулся мыслями к статуе человека с закрытыми глазами, сидящего в позе со скрещенными ногами: «Будда… Ты знал истину. За тобой шли люди. Они верили тебе. Почему? Ты же всего лишь человек, не бог. Может быть, ты дашь ответы на мои вопросы? Укажешь мне направление? Чувствую, что без тебя я не справлюсь…»

Ответом царю во внешнем мире была тишина, и тогда он остановился… Не найдя ответов во внешнем мире, он интуитивно отправился туда, где, как ему показалось, давно не был. Или никогда не был?

Сначала внешний мир отвлекал его: твердость каменного пола, на который он постелил легкое покрывало, звуки ночи, треск факела, потоки воздуха, врывающиеся через окно и уносящиеся в пространство между дверью и полом. Ощущения нахлынули, звуки, запахи, телесные ощущения смывали с царя слой за слоем, роль за ролью: второй после бога, царь, военачальник, воин, отец, мужчина, человек… Все это уходило, оставляя внутри только тишину.

Он стал чистым вниманием в телесной оболочке, которая сидела с закрытыми глазами в одной из самых высоких башен Элама, и просто наблюдал за своим дыханием. Он не понимал, что делает, но словно знания из книг Манаса просочились в его голову, стали интуитивным образом прорастать в нем, и он, сам того не ведая, шел тем же путем, которым когда-то прошел Сиддхартха Гаутама. Время для человека остановилось, как если бы он проживал свое последнее мгновение, видя смерть на кончике стрелы, летящей прямо в сердце. Он видел эту стрелу, ощущал, как она разрезает плоть, резко раздвигает ребра, пробивает легкие и безжалостно впивается в сердце, за мгновение обрывая жизнь. Все выглядело настолько правдоподобно, что внимание, которым стал человек, пребывало в сильном удивлении.