Юрий Акимов – Четыре жизни миллионера из Парсы (страница 21)

– Девочка, иди-ка погуляй. Мне надо поговорить… – сделал паузу отец, а затем словно выплюнул: – с этим героем наедине.

Девушка дернулась было что-то возразить:

– Дядя Гриша, я…

– Я сказал, вышла из дома! – рявкнул отец, и девушку словно сдуло сквозняком – с такой скоростью подруга Егора покинула дом, в котором напряжение стало уже осязаемым.

Лицо подростка перекосилось, налилось злостью и ненавистью, стало красным от крови. Он сжал кулаки и шагнул вперед, но следующие слова отца пригвоздили парня к полу своей безапелляционностью:

– Дернешься еще раз – убью.

Эти слова прозвучали настолько твердо и уверенно, что Егор понял: это не пустая угроза. Отец просто озвучил факт. В этот момент вся бравада испарилась. По сути еще подросток, Егор знал, на что способен старший Манасов и что отец слова на ветер не бросает. Он еще не был готов тягаться силой, поэтому вынужден был отступить. Алкогольный дурман выветрился из головы. Все еще мальчишка, он уткнулся взглядом в пол.

– Иди спать, – поставил точку в разговоре отец.

– Но друзья… – начал было Егор, но увидел в глазах отца что-то настолько твердое и непререкаемое, что даже не стал договаривать. Он не осмелился больше спорить, повернулся и направился в свою комнату. На душе было тяжело, гадко, словно он проиграл битву, будучи во главе большого войска, принял глупое, опрометчивое решение.

Отец всегда был непреклонен в своих принципах, никогда не поддавался внешнему влиянию и не менял своих решений. Егор лег в постель, будучи не в силах уснуть. Перед его глазами стоял образ отца – сильного, непоколебимого, того, кого уважали и боялись в поселке. Даже местные и приезжие бандиты обходили его стороной, понимая, что связываться с таким человеком себе дороже. Воспоминания заполняли мысли мальчишки: как другие дети говорили ему «директорский сынок», а кто-то из старших в шутку спрашивал, когда же у него «отрастут маховики, как у бати», намекая на физическую силу отца. Но несмотря на это, Егор все равно чувствовал себя неуютно в его тени.

Он видел, что отец был честным человеком. На его плечах лежала ответственность за целый совхоз, а это триста человек и тысячи голов скота. Мать часто упрекала отца за то, что он не использует свое положение для личной выгоды. Егор слышал эти разговоры, и они откладывались в его душе, вызывая недовольство и недоумение, а также пробуждая мысли, что он-то должен стать тем, кто зарабатывает большие деньги. Почему же, имея такую силу и влияние, Григорий Манасов не пользовался ими для улучшения жизни своей семьи? Почему они продолжали жить скромно, когда другие были намного богаче?

Эти вопросы мучили Егора, но он не находил на них ответа. Отец был таким, каким был, и никакие упреки или осуждения не могли изменить его. Со временем Егор понял, что отец был источником силы и примером, который он не мог принять до конца, пока сам не прошел свой путь, а когда принял, понял, что это был лучший пример твердости и проявления мужских качеств.

Глава 17. Хирург: Ломая и объединяя

Восточный Берлин встретил Гауэра мелким моросящим дождем. Как оказалось потом, сентябрь здесь мало отличался от московского или свердловского. Был несколько мягче и не обладал той романтикой, которую приносила с собой русская погода. Андрей и сам не мог понять, откуда у него такие мысли. «Выбрался из Советского Союза на историческую родину и почувствовал свободу?» – усмехнулся про себя Андрей.

Его дед по отцовской линии был чистокровным немцем, который активно помогал Советам во времена Великой Отечественной войны, за что его арестовали СС. Но сам Гауэр с матерью и маленькой сестрой были уже далеко, трясясь на перекладных, которые уносили семью переселенцев из нацистской Германии подальше от линии фронта.

Уже спустя неделю, несколько освоившись на новом месте, взрослый Андрей Гауэр мчался по серпантину горных дорог Тюрингенского леса на своем новеньком мотоцикле Ducati 750SS – это был шикарный спортивный байк с элегантным дизайном. «Мечта идиота», – думал Андрей, но ничего с этим детским желанием поделать не мог. Да и не хотел. У него включилась сильная эмоция борьбы против глупости системы, и он ее успешно реализовал, когда ему предложили выбрать транспорт. Удивительно, что ему вообще предложили этот выбор, а не тупо посадили в черную «Волгу» с водителем, улыбающимся в стиле Разгадова.

Видимо, хоть Гауэр и был в ссылке, но родина по-прежнему его ценила и нашлись те, кто решил на месте создать Андрею комфортные условия из чувства благодарности. Несколько коллег с родины, страшась всевидящего ока системы, смотрели на Андрея косо, и было видно, как они сторонятся его, лишь бы не запятнать свою репутацию в глазах всевидящей системы. Но Гауэру было совершенно наплевать и на систему, и на ее правила. Наплевать до определенной степени, конечно, так как он понимал, что, даже если он вдалеке от большой родины, она все еще присматривает за ним глазами тех, кто окружает его, и одному… Андрею было известно, кто из этих прекрасных людей, работающих с ним, вечерами строчит письма счастья и отправляет почтовыми голубями в Советский Союз, докладывая в свободное от медицинской службы время всем нужным людям о том, как проявляет себя новый вспыльчивый и требовательный советский врач.

В целом же в клиническом госпитале Берлин-Бух Андрея встретили приветливо и радушно. После войны здесь уже успело появиться несколько врачей, страна удивительно быстро восстанавливалась после военных действий и, что касается медицины, продолжила традиции немецких эскулапов прошлого. В большинстве своем для немцев не была важна национальность. Они ценили профессионализм человека, а Андрей свой профессионализм очень быстро продемонстрировал. И не то чтобы он стремился к этому. Просто по-другому не мог.

Уже с первого дня Гауэр включился в работу и провел сложнейшую операцию для какого-то немца из правительства ГДР. Оказалось, что в советской части Германии не так много специалистов высокого профиля по части кардиохирургии, и, вероятно, посвященные люди шепнули кому надо, что в Клиническом госпитале появился хирург высокого уровня. Как бы там ни было, Андрей попал с корабля на бал, и, отправившись в первый же день осматривать место, где теперь он будет спасать жизни, Гауэр обнаружил в одной из палат мужчину средних лет, которого доставили с острым приступом синусовой аритмии, который случился с ним прямо во время серьезной физической нагрузки. Что это была за тяжелая физическая нагрузка, источники умалчивали, но судя по дородности человека, вряд ли он бегал на спортивной площадке или занимался с железом в зале.

Андрея на фоне стресса и от непростой проведенной операции почему-то пробило на смех, когда он узнал, что той самой серьезной физической нагрузкой, приведшей к приступу, стали кувыркания в постели. На самом деле ничего удивительного в этом нет. Никто не вел точной статистики, но за время медицинской практики это был далеко не первый случай, когда к Андрею поступали пациенты с острыми приступами именно после постельных утех. Просто об этом врач деликатно молчал, соблюдая медицинскую тайну.

«В своем стремлении продолжить род люди совсем себя не берегут», – подумал Андрей и улыбнулся. Именно тогда, в тот самый первый день, один из ассистентов врача, помогавших Андрею, предложил тому проехаться на байке. Молодой немец, который неплохо говорил по-русски, ездил на стареньком MZ[12].

– Я знаю, что у вас, русских, стресс принято снимать водкой. Вы после длительного перелета, а теперь еще и после непростой операции. Я предлагаю вам другой антистресс. – Немец улыбнулся и протянул ключи от своего MZ.

Раньше Гауэр никогда не ездил на байках, если не считать не слишком удачный опыт на службе в армии, когда он благополучно завалил транспорт в кусты и после этого его больше не подпускали на танковый выстрел к любой технике.

Здесь же он сел и, быстро разобравшись, поехал. Точность, скрупулезность, внимательность хирурга Гауэра проявилась и здесь, позволив быстро освоить управление мотоциклом.

После этого случая именно Уве – так звали этого молодого ассистента врача – стал его негласным проводником в немецкие реалии жизни. Андрей не задавался вопросом, кем был Уве на самом деле: открытым немецким парнем или сотрудником немецкой контрразведки, который пристально следил за каждым приезжим, только чтобы он ничего не замыслил против любимой социалистической Германии.

Именно Уве помог через несколько дней достать новенький дукати из Западной Германии. Хоть между двумя частями разделенной страны и было серьезное напряжение отношений, особенно на фоне холодной войны, вместе с тем социальные и экономические отношения никто не мог запретить, и существовало множество лазеек для обхода системы. Андрей этой лазейкой без зазрения совести воспользовался и, даже понимая, что мог оказаться на крючке контрразведки, не стал идти против своего желания. Тем более он с удивлением узнал, что через знакомых Уве можно достать не только мотоцикл, но и кардиостимуляторы нового поколения, которые стоили немалых денег. Восточногерманские и советские кардиостимуляторы оказались не слишком качественными приборами, к тому же были сплошь внешними устройствами, а вот из ФРГ можно было привезти аппараты, которые имплантировались в пациента для более стабильного и долгосрочного контроля сердечного ритма.